Убедившись, что все усвоили смысл её слов, Мари продолжила:
— Как мы можем защититься от них? Только одним способом — вообще не взаимодействовать с ними. Вместо голубой мечты о том, как мы бегаем босиком по лужайке на этой далёкой и прекрасной планете, мы будем передвигаться там в защитных скафандрах и обитать в помещениях с крайне высокой степенью биозащиты, при входе в которые — подвергаться полной дезинфекции. Лучше всего — вообще оставаться на орбите. И всё-таки, какие бы меры предосторожности мы ни предпринимали — они обязательно будут давать сбои. Потому что именно так работает техника и так действует человеческий фактор. Проверено сотнями лет опыта. В случае таких сбоев нашей последней «линией обороны» станут иммуностимуляторы общего действия, которыми нам придётся пичкать себя ежедневно. Но при этом мы должны понимать, что ни один иммуностимулятор не является универсальным оружием против любой биоты. Какая-нибудь особо живучая зараза непременно окажется сильнее наших иммуностимуляторов. И тогда она сожрёт нас с потрохами.
— Ты не возлагаешь больших надежд на ту работу, которая будет вестись за время полёта? — спросила Тёрнер.
Саша говорила о ещё одном фрагменте их проекта, в который были вложены баснословные средства — полностью роботизированной биолаборатории, обустроенной на борту «Пегаса», в одном из отсеков, накрытых «коконом Бланка». Предполагалось, что на протяжении полёта там будет продолжаться работа, направленная на адаптацию к Земле-2. Биолаборатория, управляемая «Афиной», будет проводить собственные исследования согласно заранее определённой программе, а также обрабатывать свежие научные данные, поступающие с Земли (пакет свежих данных будут отправлять с Земли каждый месяц). За тридцать с лишним лет наука могла шагнуть далеко вперёд. В случае, если человечество сможет изобрести более передовые медикаменты, полезные для выживания на Земле-2 — «Афина» попробует изготовить их прямо на борту, искусственно синтезируя необходимые ингредиенты.
— Конечно же, мы все возлагаем на это большие надежды. Но надеяться на это — всё равно, что играть в лотерею. Как далеко удастся продвинуться? Сможет ли «Афина» управлять биолабораторией как надо без нашего постоянного присмотра? А что, если мы потеряем связь с Землёй и не будем получать обновлённые научные данные? А что, если за эти 30 с гаком лет интерес к Земле-2 угаснет настолько, что исследования на Земле в этом направлении вообще перестанут проводиться? И ещё сотня таких вот «а что, если?». Попросту говоря — вперёд, навстречу неизвестности!
Послушав недовольное бурчание Мари, Саша вопросительно глянула на Рут.
— А что я? — спокойно пожала плечиками африканка. — Разумеется, я не стану спорить со своим деспотичным боссом.
— Ой, да хватит паясничать, — отмахнулась от неё Мари. — Скажи уже Саше хоть что-то ободряющее.
— Мари всё говорит правильно. Но я всё же предпочитаю быть оптимисткой. И особые надежды я возлагаю вовсе не на исследования, которые будут проводиться на Земле. Земля для нас навсегда останется позади. И нам стоит оставить её позади и в своих мыслях. Ответы на все наши вопросы лежат там, впереди. Где родились и эволюционировали все эти организмы, где они взаимодействовали друг с другом — там и кроются разгадки. Я покажу вам.
Рут взмахнула рукой, создавая воздушный дисплей, видимый лишь им трём в дополненной реальности. Дисплей сразу же воспроизвёл видеозапись, которая казалась фрагментом научно-фантастического фильма.
— Это место мы назвали долиной Гумбольдта, — объяснила Рут.
— О, мой Дарвин, — закатила глаза Мари. — Кто о чём, а вшивый о бане.
Не обращая внимание на её ворчание, Рут продолжила:
— Ты только посмотри на это, Саша! Огромный овраг глубиной в сотни метров, длиной в 150 километров и шириной в 45, затянутый вечным туманом. Сильные осадки продолжаются тут 55–60 из 68 суток в году. За год их выпадает более 5000 миллиметров. Благодаря этому здешние грунты разродились невиданным буйством растительности, которая близка внешне к земным грибам и мхам. Некоторые «грибы» превышают высотой сотню метров, а в обхват достигают трёхсот. Мы предполагаем, что лес исполинских грибов, который занимает всю долину — это лишь верхушка невероятных размеров грибницы — единого организма возрастом в много тысяч лет, основание которого находится под землёй. В долине никогда нет ветра. Вообще никакого движения воздуха. Увядшие грибы издают смрад разложения и гниения, наверняка способный свети человека с ума за считанные секунды. В смердящем воздухе кишат смертоносные токсины, выделяемые грибами. Мы полагаем, что эти токсины вызвали бы у человека паралич дыхательных путей и смерть на протяжении считанных минут. По непонятным нам пока причинам здесь не работает большая часть электроники и навигационных систем. Даже тепловизоры здесь бесполезны — некоторые виды мха, обитающего на поверхности грибов, выделяют тепло, смазывая картину мира в инфракрасном спектре. Вечно размокший и рыхлый грунт являет собой крайне нестабильную массу — любое тело, создающее сколько-нибудь значимое давление на сантиметр квадратный, немедленно провалилось бы в недра земли, к основанию грибницы. Внутри исполинских грибов немногие из живых существ, которые сумели выработать иммунитет к действию токсинов, прорыли хитросплетения ходов, в которых и обитают….