Вся вторая эпоха в своем выражении соответствует действию, при помощи которого субъект пытается растворить мир сделанного внешним бытия, ставшего миром «объекта», в формах рефлекторного сознания. Первая часть моих обозначалась при помощи таких понятий, как конечный опыт, действующая личность, самосохранение вместе с сотрудничеством и сексуальностью, мораль. Во второй части присутствовали научное, философское и мистическое сознание, чистое и бесконечное искусство и Индивид как предел, создающий заново точку кризиса и переход всей эпохи в новую. Как самосознание принципа личности утверждалось, освобождаясь от бытия и противостоя ему, так и самосознание принципа Индивида, первое появление Абсолютного Индивида в свойственной ему форме влечет за собой самовыделение, противостояние всему миру отражения и воображения, ощущаемого теперь как пустота и нереальность. Отсюда происходит возвращение к бытию — но к такому бытию, которое теперь находится под знаком реальной свободы и могущества: не доличностному, а трансличностному.
В новой эпохе процесс возобновления, увеличения и преобразования приобретает новый оттенок: мир воображения, дуальное рефлекторные сознание предстает как достаточно поверхностный каркас, и индивид, спустившись в глубинные состояния духа, возобновляет контакт с миром стихий, чтобы преобразовать его в «ценность» (в специфическом, абсолютном смысле самодостаточности, свободы и господства). Третья эпоха соответствует задаче «магического идеализма» и содержит в некотором смысле трансцендентный опыт: я перевел на язык диалектики и логически вывел содержание этой эпохи из совокупности дисциплин и опыта мира аскезы и инициатических и эзотерических традиций. Я выразил ее в следующих образах: первая часть — опыт Огня, страдания и любви, динамическое пробуждение, мир Слова, индивидуализирующий индивид. Вторая часть: Господин пределов, Повелитель вихрей, Абсолютный Индивид. К концу «Феноменологии» на первый план по сравнению с философской и диалектической формой толкования вышла драматизация: при помощи сюрреалистических образов и почти что гимнов я пытался дать ощущение высшей точки всего развития, того абсолютного, что предстает первопринципом и неподвижным, неназываемым субстратом всей феноменологии. В конце я постарался описать крайнюю вершину абсолютной свободы — множество субъектов, где каждый обладает своим индивидуальным опытом, путем и движением.
Хотя согласно этой структуре и последовательности я представил разные по спекулятивному характеру формы, все же первая и вторая из них имели лишь формальный характер: речь не шла о непрерывной линии более или менее обязательного пути, а скорее о группе возможностей, возможных способов, несводимых один к другому и неоднородных, опытного исследования ценности и могущества Абсолютного Индивида: в каждой категории могло содержаться целое, в каждом Абсолютный Индивид присутствовал в качестве абсолютной свободы. Таким же образом, при помощи которого я описал вершину, я разъяснил и этот вопрос, упразднив понятие всякой необходимости.
В предисловии к «Теории» я писал: «Без сомнения, наша претензия кажется дерзкой: мы говорим, что философия в общем кульминирует в трансцендентальном идеализме, чьим неизбежным заключением, в свою очередь, является магический идеализм. За пределами этого в философии нечего делать — по крайней мере, если философия не хочет потерпеть фиаско и превратиться в набор субъективных мнений, зависимых от случайностей момента. Если представить себе развитие, выходящее за пределы магического идеализма, оно относится уже не к философии, а выльется в действие… Нашей задачей было заставить западную спекулятивную мысль совершить этот последний переход. Мы вовсе не претендуем на то, что наша работа представляет собой все, что можно было сделать. Но это важно лишь до определенного момента. Того, что изложено в наших трех работах, достаточно, потому что кто захочет понять, тот поймет. Что касается того, кто не хочет понять, даже если бы мы потратили массу времени на усовершенствование, упрочение и развитие этой системы (достаточно слабое удовольствие), он всегда нашел бы возможность критиковать и отрицать ее. Но важно только то, что мы ответили на реальные потребности, что существуют те, кто понимает смысл и необходимость этого последнего философского шага — и, поняв это, они пойдут дальше. С теми, кто действительно хочет этого, мы определенно еще встретимся…».