Эта комплексная классификация стала основой моей последующей интерпретации истории цивилизаций. Была достаточно очевидна важность многих ее следствий, в том числе и на конкретном плане. Несмотря на христианство, Запад по сути развивался под знаком действия. Поэтому критика Геноном Запада — прежде всего современного Запада — не могла не оказаться односторонней. Соответственно, как в своей оценке «традиционного» Запада прошлых веков, так и в том, что касалось перспектив возможного воскрешения современного Западного мира, он должен был выявить принципы и идеи, связанные с другой, жреческой традицией созерцания и «сознания», которые в реальности были принципами, скорее, Востока — прежде всего, брахманической Индии, которая является только одним из аспектов Индии как таковой. Я быстро заметил, что весь Дальний Восток вплоть до вчерашнего дня был проникнут иной традицией, в которой не существовало духовенства, которому подчинялась священная имперская власть. Моя классификация сделала возможной независимую и более адекватную формулировку традиционной Западной идеи.
Весь этот круг идей уже был изложен в монографиях последнего года группы «Ур» с целью обрисовать общую перспективу нашей ориентации. В очерке, озаглавленном «Рождение Запада», я как раз очертил «миф», направленный на переоценку интерпретации Древнего Рима. Но это были только первые ласточки. В моей следующей работе «Восстание против современного мира», вышедшей в 1934-м году, были адекватно развиты идеи морфологии и истории цивилизаций, главные черты которых я уже описал.
ОПЫТ С «ЛА ТОРРЕ» И ЕГО ПРОДОЛЖЕНИЕ
Прежде чем отправиться дальше, уместно будет кратко описать эксперимент с журналом «Ла Торре». Я предпринял новую попытку «войти» в политически-культурную сферу. Оставив экстремистские и слабо продуманные тезисы «Языческого империализма» и обратившись к понятию «Традиции» и традиционной цивилизации, я хотел увидеть, какие результатов можно добиться в итальянском обществе, если не ограничиваться областью специализированных исследований. Публикации группы «Ур» прекратились — самый главный материал уже был в них изложен. В 1930-м году я создал выходивший дважды в месяц журнал под названием «Ла Торре», имевший подзаголовок «Издание различных выражений единой традиции». Одним из его вдохновителей был Гвидо де Джорджио. Также я располагал неоднородной группой соратников — в нее входили Джино Ферретти, Джироламо Коми, Эмилио Сервадио, Леонардо Грасси, Роберто Павесе и некоторые другие. Программа журнала была с одной стороны конструктивной, а с другой — полемической. В редакторской колонке первого номера говорилось, что журнал стремится собрать вокруг себя тех немногих, кто еще способен на восстание против нынешней цивилизации. «Наш лозунг на всех уровнях — это приоритет всего аскетического, героического и аристократического перед всем практическим, обусловленным, секулярным и каким-либо образом идущим на поводу у ценностей страсти и полезности — как индивидуальной, так и коллективной; это твердый протест против наглой и вездесущей экономической и социальной тирании и против растворения всякой высшей точки зрения в самой мелочной человеческой». За «философией, политикой, наукой и даже религией» отрицались право и возможность замыкаться в самих себе, иметь реальное значение без обращения к высшей, единой точке зрения.
Все это соответствовало понятию Традиции, как соответствовало ей и требование «во всех формах деятельности обращаться к свету, свидетельствующему о вновь найденном смысле существования, рождения, жизни и смерти и поднимающему все ценности как естественного, так и сверхъестественного порядка на уровень героического синтеза и свободы». Таковы были идеи, которые мы намеревались провозглашать, следуя бескомпромиссной линии в пределах наших возможностей, освещая вопросы из различных областей, опираясь на разнообразие и свободу выражения (не исключая поэтические и литературные формы), но выражая при этом единую ориентацию. «Ла Торре» был символом «не убежища или своего рода мистического эскапизма, а сопротивления, борьбы и высшего реализма».
Уже в первом номере в небольшой статье, названной «Удостоверение личности», я лично прояснил наше отношение к политике и фашизму. Я писал, что наш журнал «выходит, чтобы защищать принципы, которые для нас оставались бы одинаковыми, живи мы при фашистском, коммунистическом, анархическом или демократическом режиме. Сами по себе эти принципы находятся выше уровня политики: но, приложенные к нему, они могут привести только к порядку качественного разделения — и поэтому иерархии, власти и imperium в широком смысле», в противоположность «любому демократическому и уравнительному ферменту». К этому я добавил следующую фразу, пометив ее курсивом: «В той степени, в которой фашизм следует таким принципам и отстаивает их — в такой степени нас можно считать фашистами. И не более». Я также отметил, что такой подход является прямой противоположностью господствующей норме присоединения к определенному режиму или мнению, когда конформистское отстаивание или оппозиция той или иной идее обуславливается простой, эпизодической политической причиной. По сути я оспаривал примат политики над идеей, отрицая, что вторая состоит на службе у первой. Должно быть верным обратное, «если только политика не сводится к мелочной, эмпирической, случайной вещи». Однако я также указал на другой аспект текущего состояния, из-за которого сущность фашизма свелась «к простому входному билету, обеспечивающему любому человеку исповедание любого мнения, сколь угодно своеобразного». В центре должны были находиться истинные, «традиционные» принципы — и только на их основе можно было бы даже желать такой системы, которая во имя единства, власти и последовательности выходила бы даже за пределы того, что в последующем было названо «тоталитаризмом».