Уже первые номера вызвали полемику, и в редакторской статье из пятого номера, озаглавленной «Все в порядке, идеи ясны», я подтвердил то же самое отношение: «Мы не являемся ни фашистами, ни антифашистами. Антифашизм — ничто», но для «непреклонных врагов всякой плебейской политики и всякой «националистической» идеологии, всякой интриги и духа разделения… фашизма просто мало». «Мы желаем фашизма более радикального, более дерзкого, фашизма поистине абсолютного, основанного на чистой силе, недоступного ни для какого компромисса». Поэтому «нас можно считать антифашистами только в той мере, в которой так называют тех, кто выходит за рамки фашизма». Я заключил так: «Нам несложно сказать это, и даже хорошо, что ответственные лица это понимают… при помощи «Ла Торре» мы хотим позволить наблюдателям из-за рубежа оценить, до какой степени в фашистской Италии имеется возможность выражать строго имперскую и традиционную мысль, свободную от всякой политической зависимости и приверженную чистой воле отстаивать свои идеи».
Ответ не заставил себя ждать. Дело было не в доктринальном или культурном содержимом журнала. Учитывая уровень фашистских кругов, их большая часть журнал просто не заметила — за исключением рубрики, озаглавленной «Лук и булава» (лук символизировал стрельбу издалека, а булава — удар на близком расстоянии). Она предназначалась для обзора печати и предполагала «очищение», критику и атаку на все то, что в печати того времени было наихудшим. Мы не питали почтения к чему бы то ни было и выражались прямо (например, когда кто-то заметил, что некоторые наши тезисы отличались от взглядов Муссолини, я спокойно ответил: «Тем хуже для Муссолини»). Следовательно, можно сказать, что «Ла Торре» представляло собой уникальное и необычное явление фашистского периода.
Среди фашистских кругов это поначалу вызвало оцепенение. Позже на нас обрушилась по-настоящему неистовая реакция — тем более что целью «булавы» были, в частности, настоящие бандиты, — люди, лишенные всякой квалификации, которые из-за своего «сквадризма» или тупого и кичливого фанатизма стали исполнять обязанности высокомерных представителей фашистской «мысли» и «культуры», и предлагаемый ими читателю результат представлял собой жалкий карнавал. Типичным был случай, например, небольшой группы футуристического направления, сложившейся вокруг журнала «Л’Имперо» (L’Impero, «Империя») под руководством Карли и Сеттимелли. Еще более значимым был случай некоего Асверо Гравелли, настоящего шантажиста, поставленного руководить журналом «Антиевропа» (Antieuropa), чтобы вести пропаганду также и за рубежом. Достойным своей компании был Гульельмо Данци, издававший газету «сквадристской» культуры. Атака на них всех была в особой степени продиктована тем фактом, что они были ответственны за подделку и искажения некоторых идей — тех самых идей, которые мы намеревались отстаивать, с отягчающими обстоятельствами в виде полученного ими благословления фашистского режима. Против почти всех из них (на данный момент они уже мертвы и ушли в абсолютное забвение) были выдвинуты многочисленные обвинения, так как частью «сквадристского» стиля в области культуры были клевета и оскорбления.