В общем ошибочна и интерпретация мистерии Грааля как христианской. В этом сказании христианские элементы носят лишь вспомогательный характер и играют маскирующую роль. Чтобы понять его подлинное содержание в качестве непосредственного ориентира, нужно рассмотреть прежде всего темы кельтской и северной традиции в тесной связи с циклом о короле Артуре. По сути Грааль символизирует принцип трансцендентной и делающей бессмертным силы, связанной с изначальным состоянием и по-прежнему присутствующей в период «падения», инволюции и упадка. Знаменательно, что во всех текстах стражи Грааля или того места, в котором он проявляется, — это не священники, а рыцари, воины, и, к тому же, это место описывается не как храм или церковь, а как дворец или замок.
Я продемонстрировал, что мистерия Грааля имеет прежде всего инициатический (а не туманно мистический) характер: это мистерия воинской инициации. Однако в преобладающем числе сказаний добавляется специфический мотив долга, который такая инициация налагает. Предназначенный или призванный для обретения Грааля рыцарь, увидевший Грааль и воспользовавшийся им, или, как многозначительно говорят некоторые тексты, «открывший оружием» путь к нему, призван исполнить задачу реставрации — иначе он рискует быть проклятым. Нужно сделать так, что ослабленный, низвергнутый, раненый или только с виду живой король вновь обрел свою первоначальную силу — то есть нужно принять на себя его царственную функцию, заставляя вновь расцвести королевство. В сказаниях Граалю приписывается эта особая, весьма характерная функция. Подлинное достоинство или призвание ожидаемого рыцаря оценивается по его способности «задать вопрос»: вопрос о том, чему служит Грааль. Часто задание этого вопроса, то есть живое ощущение этой проблематики, осуществляет чудо возрождения, исцеления или восстановления.
После этого мне показалось возможным связать этот сущностно важный аспект этого сказания с конкретной исторической ситуацией — ситуацией имперских европейских Средних веков. Я видел в данной теме символическое выражение надежды и воли гибеллинства в его высшем смысле, в связи с его попыткой реализовать, реорганизовать и объединить Запад под знаком священной империи, каковую некоторые политические теологи называли «царской религией Мельхиседека». Рыцарская литература в изученных мной аспектах содержала зашифрованное выражение этого импульса, проявлявшегося как наверху, в великих швабских государях, часто окруженных легендами, так и в тех рыцарских аскетически-воинских орденах, которые в какой-то степени отражали модель рыцарства Грааля, более или менее отчетливо противостоя другому полюсу средневекового мира — церкви, представлявшей противоположную традицию и пытавшуюся утвердить свое превосходство (гвельфизм). Одним из кульминационных эпизодов этого напряжения была трагедия уничтожения ордена тамплиеров.
С закатом Средних веков традиция, цветущая в вышеуказанном цикле сказаний, вновь уходит со сцены истории и продолжается только в подполье. В книге я указал на группы, которые в какой-то мере можно рассматривать как наследников Грааля. Прежде всего, это «Верные любви», то есть поэты, к которым принадлежал также и Данте, чей эротический язык очень часто имел символическое и инициатическое значение (в период, в который я писал книгу, это стало особенно очевидным благодаря критическим исследованиям Луиджи Валли), но которые в то же время были объединены в тайную организацию гибеллинского характера, решительно враждебную церкви (возможно, не лишенную связи с теми же тамплиерами). Во-вторых, это та же герметическая традиция в той мере, в которой она продолжалась после кризиса Средневековья. Наконец, это розенкрейцеры (нужно четко отделять от них различные поздние секты, взявшие себе это имя) — таинственное братство, которое в равной степени обращалось к реставрации Европы и пришествию Императора и стремилось положить конец всякой узурпации. Однако в канун Вестфальских договоров, нанесших последний удар по остаткам власти Священной Римской империи, они вновь замолкли, отступив в тень (символически: Роза и Крест «оставили» Европу).
В этом своем историческом аспекте книга о Граале дополняла то, что я изложил в главе о Средних веках в «Восстании». Книга вышла также в немецком переводе в 1958-м году у издателя О. В. Барта и во втором итальянском издании в 1962-м году в издательском доме Ceschina. Кроме некоторых поправок, в этих более поздних изданиях я добавил финальную главу, в которой говорится о происхождении и смысле масонства в связи с тем, что я назвал «инверсией гибеллинства». Я описал масонство как организацию, которая первоначально имела инициатический характер, но в последующем, параллельно со своей политизацией, перешла к следованию антитрадиционным влияниям, действуя в итоге в качестве одной из главных тайных подрывных сил еще до Французской революции, заодно с революцией третьего сословия. Важный момент, выявленный мною, состоял в том, что оппозиция церкви и католицизму, которая в случае подлинного гибеллинства была оправдана на основе притязаний со стороны Империи на власть в равной степени сакральную и трансцендентную, по причине указанной инверсии дошла до того, что стала основываться на идеологии Просвещения, на светской идеологии, на «религии человечности», ставя своей целью освобождение от всякого высшего авторитета, который в этой перспективе сводится к «тирании» и «мракобесию».