На более общем уровне эта инверсия состояла в переносе на простые человеческие причины того высшего закона и высшей власти, которые перед лицом простых религиозных догм и истины, мифически данной как «откровение», входили в компетенцию исключительно «просвещенных», то есть инициатов; отсюда извращение самого смысла слова «просвещение», ставшего синонимом разрушительной рационалистической критики. Это дополнение моей книги и эта фокусировка казались мне во многих аспектах необходимыми. Достаточно вспомнить, что после второй мировой войны в Италии в различных контекстах, в том числе в политической борьбе, в «демократическом» климате термин «гибеллинство» снова стал использоваться в невероятно искаженном смысле: как обозначение утверждения прав секулярного и неконфессионального государства в противовес клерикализму. В моей последующей книге «Люди и руины» я разоблачил эту фальсификацию и это недоразумение.
В связи с указанной внутренней инволюционной трансформацией масонства я намеревался написать книгу под названием «Тайная история тайных обществ». В то время я жил в Вене и благодаря исключительным обстоятельствам имел доступ к труднодоступному и ценному материалу. Однако этому проекту не суждено было осуществиться.
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ГЕРМАНИИ И «ДОКТРИНА ОСВОБОЖДЕНИЯ»
Настало время перейти к деятельности, осуществлявшейся мной вплоть до второй мировой войны совместно с господствующими в то время политическими силами. Можно было бы подумать, что в Италии «Восстание» могло бы обеспечить теоретическими основами серьезное традиционалистское правое течение, наделенное подлинно революционной (или, лучше сказать, контрреволюционной) силой. Однако ничего подобного не произошло. Моя книга осталась почти что незамеченной: все идеи и горизонты, высвеченные в ней, в полной мере находились за пределами ментальности тех, кто плелся в хвосте фашизма — не говоря уже об узких кругах обычной дилетантской или академической интеллигенции, которой конформистское признание режима обеспечило контроль над итальянской культурой и печатью. Единственные робкие поползновения «традиционной» мысли, существовавшие в этот период, обладали совершенно буржуазно-католическим характером и были связаны прежде всего с экс-«националистическим» компонентом фашизма. Им были свойственны крайне ограниченные горизонты и отталкивающее сектантство. Из-за этого вплоть до периода «Оси» моя активность ограничивалась шефством над специальной страницей в газете Фариначчи, а также статьями, очерками и рецензиями, заметными только в узких кругах.
В Германии по причине резко отличавшихся почвы и исторических прецедентов дела обстояли совсем иначе. В то время как в Италии почти не существовало остатков иерархических цивилизации и общества, в Германии и, в общем, в Центральной Европе некоторые силы предшествующей традиции и соответствующих режимов были еще живы и контролировали некоторые политико-социальные структуры. Кроме прусской традиции как формирующей силы, речь шла о дворянстве, которое сохраняло сильные позиции в политике, армии, высшей бюрократии, дипломатии, земельном владении (в связи с юнкерством), а также в части промышленности. Кроме того, здесь были различные писатели — Мёллер ван дер Брук, Г. Бюлер, Э. Юнгер, фон Заломон, и т. д. — чье течение, неотделимое от воинственного духа и преданности монархии, после первой мировой войны получило название «консервативной революции». Когда национал-социализм пришел к власти, некоторая часть этих сил присоединилась к нему, став важным компонентом, но сохраняя отчетливую дистанцию: для этих консервативных элементов были очевидны многие подозрительные и опасные популистские, плебейские и фанатические стороны гитлеризма. Однако, учитывая неожиданные успехи инициатив немецкого диктатора как в национальной, так и в международной сфере, эти оговорки перетекли в оппозицию только перед лицом последующей критической ситуации. До этого речь шла скорее о том, чтобы держаться на имеющихся рубежах в ожидании адекватного действия, исходя из предварительной и несовершенной основы национал-социалистического государства Третьего Рейха, поскольку он выполнил некоторые предварительные задачи, устранив социализм, коммунизм и демократию, а также пытался продолжать некоторые принципы предшествующей традиции.