Парализованный, я оказался в больнице. Сказать по правде, этот факт связан с правилом, которого я уже давно придерживался: не избегать опасностей и даже искать их — в смысле тайного испытания судьбы. Например, в свое время я совершил немало рискованных восхождений в высокогорье. Еще важнее было придерживаться этого правила в то время, присутствуя при крахе мира и обладая четким ощущением последующих событий. То, что со мной произошло, представляло собой ответ, нелегкий для интерпретации. В моей жизни не изменилось ничего — все свелось к чисто физическому препятствию, которое, помимо практических неприятностей и некоторых ограничений профанной жизни, меня никоим образом не волновало. Моя духовная и интеллектуальная деятельность никоим образом не изменилась. Традиционная доктрина, которую в своих произведениях я часто имел возможность изложить, утверждает, что до того, как родиться в этом мире, мы сами хотели происшествий, адекватных существованию. В этой доктрине я был уверен до глубины души, и она не могла не прилагаться к тем обстоятельствам, о которых я здесь говорю. Однако вспомнить, почему хотелось именно этого, понять глубинный смысл этого события в совокупности моего существования было бы крайне важным — гораздо важнее «выздоровления», которому я не придавал особого значения. (Впрочем, если бы на свет вышла память этого рода, появилась бы и возможность устранить этот физический факт). Но неясность в этом отношении не рассеялась до сих пор. Между тем я спокойно приспособился к ситуации, временами в шутку думая, что игравшие со мной боги немного переборщили с силой воздействия.
Кто-то распространял слухи, что эти обстоятельства стали последствиями моих «прометеевских» начинаний. Это, естественно, было чистой фантазией. В этот период я временно прекратил всякую деятельность, которая так или иначе касалась сверхчувственного. При этом в Вене я жил инкогнито, под другим именем. Но Рене Генон, кажется, поначалу тоже склонялся к такому предположению. Когда после войны я возобновил переписку с ним, я сообщил ему об этом факте (не без тайного желания его помощи в осознании причин), и он спросил меня, не подозреваю ли я кого-нибудь, кто мог бы оккультно воздействовать на меня, добавив, что он сам оказался неподвижным на целые месяцы, очевидно, по причине артрита, а в действительности из-за чьего-то воздействия — но состояние вернулось к нормальному, когда этот кто-то был обнаружен и нейтрализован. Я объяснил Генону, что в моем случае речь не идет ни о чем подобном, и, с другой стороны, это было бы весьма мощное колдовство, учитывая всю совокупность объективных обстоятельств, воздушную атаку, момент и точку сброса бомбы и так далее.
Любопытно, что, говоря не только о своем, но и о его случае (псевдоартрит), я спросил у Генона, может ли человек, обладающий определенный духовным уровнем, быть неуязвимым для «магических» или колдовских атак. Он ответил мне, напомнив, что, согласно традиции, даже Пророк, то есть Магомет, не был неуязвим в этом вопросе. Идея состоит в том, что на определенном «психическом» или «тонком» уровне процессы разворачиваются так же детерминированно, как и на физическом, где, например, удар ножом обычно имеет одинаковые последствия независимо от пораженной личности. (На самом деле в этом отношении я бы сделал оговорку: я считаю, что процесс материализации индивида, — следовательно, его отделения от тонких сил природы — имел также и защитное следствие по отношению к действию на этом плане: его эффективность в отношении современного интеллектуализированного человека и горожанина снизилась до нуля, хотя может сохраняться в некоторых «отсталых» или «первобытных» группах).
После примерно двух лет, проведенных в австрийских клиниках, в 1948-м году я вернулся в Италию. Здесь я ожидал увидеть только мир руин — даже не столько материальных, сколько духовных. Я был удивлен, увидев группы, состоящие в первую очередь из молодежи, которых не увлек за собой всеобщий крах. В их кругах мое имя было известно, а мои книги читали.