В данной книге (и еще больше в гораздо более поздней работе под названием «У стены времени») Юнгер говорил о еще не воспринятой нами «метафизике» мира машин и техники, которая в конце концов проявится и возгосподствует. Аналогичные идеи недавно были высказаны другими авторами; типичным случаем здесь является книга «Утро магов» Повеля и Бержье, имевшая некоторый резонанс. Но, как по мне, это чистые заблуждения — если только не воспринимать термин «метафизический» в буквальном смысле как «то, что находится по ту сторону физики»; в этом случае этот нефизический план можно было бы понять как внутреннюю сторону механизированного и технизированного мира, однако имеющую «демонический» характер, противостоящий «метафизическому» в собственном смысле. В заключении своего очерка я писал, что без осуществления подлинной «мутации» (в том смысле, который этот термин имеет в биологии и в генетике, как предпосылка возникновения нового вида) тип юнгеровского «рабочего» трудно было бы отличить от коммунистического идеала в перспективе фундаментальной материалистической и коллективистской деградации человека. Кроме того, я не преминул заметить, что даже сам выбор термина «рабочий» является подозрительным: это понятие принадлежит по своей сути миру четвертого сословия, последней касты. Красноречивым знаком времен является то, что сегодня говорят о «труде», используя этот термин также в смысле той деятельности, которая с трудом в собственном смысле не имеет ничего общего и которая таким образом переходит на более низкий уровень: я часто об этом говорил.
С другой стороны, среди работ Юнгера эта книга, которую при помощи своего очерка я хотел популяризировать, является, так сказать, отдельной от автора, который далеко отошел от высказанных в ней идей. Поздняя деятельность Юнгера заметно увеличила его известность как литературоведа и писателя, но с духовной точки зрения свидетельствует о падении уровня — как из-за господства чисто эстетического и литературного интереса, так и из-за перенесенного влияния иного направления идей, часто даже противоположного тому, что вдохновила «Рабочего» и его прежнюю публицистику — как если бы духовный заряд, созданный в Юнгере его боевым опытом первой мировой войны и позже приложенный к интеллектуальному плану, мало-помалу истощился. Впрочем, во время второй мировой войны Юнгер не играл никакой значимой роли, и, находясь на службе в оккупированной Франции, кажется, контактировал с военными, пытавшихся в июне 1944-го года убить Гитлера. В какой-то мере Юнгера можно причислить к кругу тех, кто после отстаивания идей «консервативной революции» пережили своего рода травму из-за опыта национал-социализма и закончили принятием вялых либерально-гуманистических идей, вполне соответствующих искомому «демократическому перевоспитанию» их страны. Они оказались неспособны адекватно отделить в идеях прошлого положительное от отрицательного, чтобы твердо придерживаться первого. К сожалению, эта неспособность является в общем типичной для нынешней Германии, стране «экономического чуда».