— Я не знаю, — серьезно ответил брат Павел. Бледный он был сильно и говорил с трудом. Шуйгу будто током ударило, когда он вспомнил звук, с которым голова мальчишки стукнулась об пол. Смеяться расхотелось.
— А чего ж ты тогда сбежал? Чего испугался?
Нос попёнка сморщился, нижняя губа поехала в сторону — он собирался разреветься.
— Не вздумай реветь, — как умел строго сказал Шуйга. — Тебе нельзя.
Нет сомнений, столичный поп сообщил брату Павлу, что тот еврей. Только поначалу Шуйга не понял, что в этом такого страшного, чтобы бежать из монастыря.
На своей койке как-то особенно хрипло застонал Десницкий. И брат Павел, и Шуйга одновременно повернули к нему головы: руки дяди Тора, лежавшие поверх одеяла, сжались в кулаки.
— Твари, — прошелестел он еле слышно.
И тогда до Шуйги дошло. Вот это когнитивный диссонанс так когнитивный диссонанс! Пожестче деда Мороза, который ест детей: узнать, что ты тот, кого тебя учили ненавидеть. Ведь в самом деле твари!
Пацан ни за что в этом не признается: побоится, что станет противен дядя Тору. Для себя попёнок, возможно, разрешил проблему, дети легко справляются с такими противоречиями — попросту не верят в то, во что верить не хотят. Но… он ведь даже подозрений в этом боится, должен бояться… Нет, он не признается. В голову совершенно не к месту лез Изя Шниперсон…
Сказать, что ли, что он, Шуйга, тоже еврей? Дети, конечно, чувствуют ложь, но соврать Шуйга умел — никакой полиграф не подкопается (и никакой Афраний). Только вряд ли это парня успокоит, он лишь сильней испугается: кругом одни евреи, хотят окрутить православного мальчика…
Сказать, что дядя Тор женат на еврейке? Десницкий вообще-то был женат на родной сестре Шуйги, но Павлик-то об этом знать не мог… И Шуйга уже открыл рот, но дядя Тор его опередил.
— Брат Павел, этот архиерей… — Ему было тяжело говорить. Верней, вдыхать так глубоко, чтобы сказать сколько-нибудь длинную фразу. — Он сказал, что в Петербурге… сделает тебя настоящим евреем?
Попёнок опять едва не разревелся, замотал головой, отчего немедленно позеленел — вот ведь два сапога пара! — и пропищал жалко и неубедительно:
— Я не еврей! Честное слово, я не еврей…
Десницкий ничего не ответил, лишь сжал губы и глянул на попёнка со значением. Что уж такого он вложил в свой взгляд, Шуйга так и не понял, но брат Павел успокоился вдруг. Умиротворился. Будто дядя Тор доказал (!), что ему все равно, да так убедительно, что пацан поверил.
А ведь умен! Чертовски умен! Десницкий, конечно. Не побежал бы попёнок из приюта, если бы переезд в Петербург ему ничем не угрожал. И если дядя Тор просчитал верно, то в самом деле, быть «ненастоящим» евреем гораздо лучше, чем стать «настоящим». В картине мира православного мальчика…
Десницкий посмотрел на Шуйгу виновато и просительно — наверное, стеснялся, что сам не может вести полноценный допрос. Нет, ну не успел с того света выбраться, и туда же — строить свои конспирологические теории.
— Так что, брат Павел? — подхватил Шуйга. — Дядя Тор прав?
Брат Павел взглядом поискал одобрения Десницкого, нашел, сглотнул и ответил:
— Он сказал, что я стану истинным иудеем. Истинным!
— Ты поэтому убежал? — решил уточнить Шуйга. — Не хотел становиться истинным иудеем?
Брат Павел кивнул и продолжил с бо́льшим жаром — наверное, давно хотел с кем-нибудь поделиться своими непростыми переживаниями:
— Он сказал, истинным иудеем, как апостол Андрей… Ну разве же апостол может быть евреем?!
Шуйга закатил глаза… И чему их только учат на Законе Божьем? Больше двух очков по этому предмету брат Павел очевидно не заслуживал. Шуйга был уверен, что увидит в глазах Десницкого стандартное «Это не смешно». Однако лицо дяди Тора исказила кривая улыбка, тело тряхнуло сначала от смеха, а потом от кашля, и хотя Десницкий терпел боль стоически, все равно было видно, что она зашкалила. Вот в кои веки раз человеку стало смешно — и на́ тебе!
— Он сказал, что я из семени апостолов… — с горечью продолжал двоечник. — Потому что узрел предназначение… И еще о Иерусалимском соборе говорил, о том, как надо поступать с язычниками, которые хотят в христиане. Ну, что им необязательно шаба́ш делать и это… как его… брит какой-то…
Шуйга пропустил эту дребедень мимо ушей — испугался за Десницкого. Но тот выговорил совершенно бесцветным голосом:
— Наверное, шаббат соблюдать?
— И заповедь «брит-мила», — раздался едкий и странно знакомый голос от приоткрытой двери.
Шуйга оглянулся и привстал, прикрывая беспомощного Десницкого, — в палату деловито зашел Афраний. Не то чтобы совсем не было страшно… Мелькнула в голове быстрая мысль: три выстрела — и все. И никаких проблем.