За полосой холодной воды, за спинами бьющихся воинов из мглистого воздуха выступило лицо Сигварда, хладнокровно расправлявшегося с потугами англичан подняться чуть выше по уступу канавы.
Альфгару пришлось поспешно спрятать за перевязью задрожавшие руки.
— Притащите-ка сюда отца, — глухо обратился он к своей свите. — Здесь ему есть на что полюбоваться.
— Смотри, ярл, англичане притащили какой-то гроб, — крикнул один из бившихся в первом ряду викингов. — Странно, что только один.
Сигвард метнул взгляд на проложенный соломой ящик, который носильщики поставили почему-то торчком. В ящике находилось тело, которое удерживалось в таком положении при помощи ремней и лямок. Сигвард прищурился и внезапно узнал человека, которого он изувечил. Задрав голову, он зашелся в припадке дикого хохота. Потом, подняв щит и потрясая топором, что-то крикнул по-норвежски.
— Что он говорит? — прошептал боровшийся с ужасом Альфгар.
— Он говорит твоему отцу, — перевел Квикхелм. — «Узнаешь этот топор? Думаешь, этот топор тебя забыл? Попытайся снять с себя штаны, и сам тогда все вспомнишь!»
Вульфгар шевельнул устами. Сын нагнулся к нему, пытаясь разобрать нечленораздельное сипение.
— Он говорит, что пожалует целое поместье тому, кто выдаст того человека живым…
Квикхелм только выпятил губы.
— Говорить — это одно… Это ведь такие дьяволы… Их, конечно, можно одолеть, но голыми руками еще ни у кого не выходило. Никогда и ни у кого…
Высоко над их головами раздался какой-то леденящий душу свист. С каждым мгновением он становился все ближе.
— Опускай! — рявкнул карл, надзираюший за орудийной командой. Дюжина приникших к канатам трэлей одновременно выбрасывает правую руку поверх левой и гудит: «Раз-два-три-двигай»… Праща соскальзывает в руки карла. В то же мгновение заряжающий вскакивает с колен, заталкивает десятипудовое ядро в петлю пращи и тотчас пятится назад на свое место, тянется за следующим снарядом.
— Натяни! — Спины и рычаг выгибаются дугой, а карл приподнимается на цыпочках.
— Толкай! — Двенадцать глоток ухают, хлопает праща, и ядро уходит буравить воздух. По пути оно вращается, и благодаря проскобленным на ее поверхности бороздкам по всей округе разносится зловещее завывание. Спустя еще миг вторая команда слышит окрик своего карла:
— Натяни!
Приводимые в действие натяжением канатов катапульты удивительны тем, что становятся по-настоящему страшным орудием при использовании на возможно дальнем от цели расстоянии. Чем выше заброшены в небо их снаряды, тем хуже придется тем, кого они поразят при падении. Обе команды бывших рабов, оставленные Шефом при отступлении вместе с телегами и орудиями, установили свои камнетолкалки на той же гати, точно отсчитав двести шагов от места, где Сигвард возвел свой бруствер; камни же перелетали викингов на двадцать пять ярдов.
Худшего положения, чем то, в котором очутились англичане, вообразить было невозможно. Узкая гать мигом обернулась для них кровавой кашей: ядра не отклонялись от заданной траектории больше чем на два-три фута — таким образом недавние рабы после сотен упражнений добились того, что каждый из них теперь каждый раз проделывал в точности то же самое и с той же умопомрачительной скоростью. Три минуты они вели безостановочный обстрел. Затем получали время, чтобы отдышаться.
Сыпавшиеся с небес камни несли смерть, не оставляя раненых. Первый же снаряд ударил в голову высокого воина и приплющил череп так, что он едва ли не сравнялся с туловищем. От второго кто-то непроизвольно пытался укрыться щитом. Руку отнесло за спину, а скользнувший по щиту камень раздробил грудную клетку. Третий камень поразил чью-то спину и размозжил позвоночник. Возникла невообразимая сутолока. Англичане не в силах были уразуметь, каким образом их истребляют. А в сгрудившуюся массу людей по-прежнему сыпались ядра, меняя разброс лишь в зависимости от того, насколько мощно налегли на канаты трэли. Но, летя по прямой, ядра эти неумолимо поражали воинов, остававшихся на этом участке гати. Вне опасности оказались лишь те, кто бросился с перепугу в канаву перед бруствером викингов.
Через три минуты, ошеломленно озираясь, возглавлявшие приступ ратоборцы увидели, что все пространство за ними превратилось в кровавое месиво, из которого пытались всеми способами выбраться обезумевшие люди. Дальше известной отметки ядра не долетали.
Квикхелм, пробившись вперед, взмахнул мечом и зарычал вне себя от бешенства, обращаясь к Сигварду: