— Бранд! Наконец-то ты вернулся! А ведь ты поспел вовремя: у меня есть минутка, чтобы переговорить с тобой.
Руку Шефа стиснула лапища, которую ее обладатель вряд ли смог бы просунуть в пивную кружку емкостью в кварту. А ликующий взгляд был под стать его собственному.
— Не могу согласиться, что я поспел вовремя, господин ярл. Я уж два часа как здесь толкусь. Да только твои стражники не хотели меня пускать. И так нагло водили у меня перед носом своими алебардами, что мне лень с ними стало спорить. Тем более там почти никто ни словечка по-норвежски связать не может…
— Но ведь это их обязанность! В палату, где отправляется правосудие, я распорядился не пропускать ни одной живой души, кроме самих жалобщиков. Прервать мою работу имеют право только нарочные, прибывшие с известием о войне. Но я виноват в том, что не подумал о втором исключении — о тебе, Бранд. Я бы с удовольствием допустил тебя на слушание дел, а потом бы выспросил твое мнение.
— Мнение? Оно уже у меня есть, — Бранд качнул своим гигантским пальцем в направлении дверей. — Начальником твоей стражи оказался катапультер, который меня вспомнил, хотя я его не узнал. Он угостил меня славным элем — просто диво что за эль, особенно для человека, который только что вернулся с моря и хочет вымыть себе из кишок соль. И подпустил меня к дверям. Так что я все слышал.
— И что же ты скажешь? — спросил Шеф. — Понравились ли тебе мои хоромы?
— Ты здорово развернулся. Страшно подумать, что в этом месте творилось четыре месяца назад: грязь непролазная, люди прямо на полу спят. Ни кухни нормальной, ни жратвы… Ну а теперь — и часовые, и управляющие, и пекарня, и пивоварня. Плотники прилаживают ставни на окнах, какие-то люди красят все подряд, что только движется. Имя и род занятий спросить не забудут. И самое главное — еще и запишут, когда ты им скажешь.
Неожиданно Бранд нахмурился и, опасливо озираясь, заговорил шепотом, который в его исполнении звучал как рокотание прибоя.
— Шеф, или господин ярл, послушай дельного совета. Почему здесь столько черных ряс? Как можно им доверять? И, во имя Тора, ответь мне, для чего ярлу, главнейшему из всех воинов, выслушивать басни этих недоносков про какие-то водостоки… Лучше бы ты прогулялся на свежем воздухе, пострелял из катапульт. Или поразмялся в кузне…
Шеф покосился на друга и вдруг прыснул. На животе Бранда красовалась громадная серебряная бляха, к перевязи прикреплен был пухленький кошель, а исполинскую талию обвивал роскошный наборный пояс, составленный из серебряных монет.
— Расскажи-ка мне, Бранд, как ты съездил домой? Ты купил все, что собирался?
На лице Бранда вдруг выступило выражение чуткого на подвох торгаша.
— Деньги свои я вложил в надежные руки. Цены в Галогаланде высокие, а народ стал подлее прежнего. Но я все же рассчитываю прикупить себе небольшую фермочку, когда навечно зарою свой топор и задумаюсь, как бы спокойнее провести старость.
Шеф вновь расхохотался:
— Да с твоей долей от всех наших трофеев ты бы мог скупить для себя и своих родичей половину Норвегии…
Тут и Бранд позволил себе ухмыльнуться.
— Да, мы неплохо подзаработали, допускаю. Быть может, самый удачный мой поход.
— Ладно, дай я тебе расскажу про черные рясы. Мы никогда не задумывались, сколько денег имеется у местных крестьян. А ведь это соль земли!.. Земля же здесь поурожайнее, чем в твоей Норвегии, где пахать приходится по камням. На ней трудятся десятки тысяч людей. Возделывают землю, стригут овец, прядут руно, заготавливают лес, куют железо, держат ульи, разводят лошадей. И страна эта совсем не маленькая. Тут тысячи и тысячи акров. И с каждого акра подати идут мне, ярлу. Я взимаю налоги на войну, на дороги, мосты… И многим удается полностью со мной рассчитаться! А причина в том, что я обратил в свою собственность все церковные земли. Одну их часть, поделив на участки по двадцать акров, я роздал освобожденным рабам, помогавшим нам в битвах. Для них это целое состояние — а для меня капля в море. И многое я отдал внаем, причем людям побогаче и по скромной цене, при условии расчета на месте сделки. Эти люди ни за что не допустят, чтобы Церковь позарилась на их добро. Однако многим владею я сам. Получу доходы, накоплю денег и найму рабочих и воинов… Но что бы я стал делать без помощи черных ряс, как ты их называешь? Кто бы сумел держать в голове все эти сведения о земле, о товарах, о найме?! Торвин, правда, знает нашу грамоту, зато других грамотеев можно пересчитать по пальцам. И вдруг к моим услугам оказываются сразу сотни ученых мужей, церковников, у которых не осталось теперь ни земли, ни дохода. Вот я и нанял несколько полезных людей…