Этим же вечером, когда клубы дыма из печных труб начали теряться в сгущавшихся сумерках, жрецы Пути явились на назначенный сбор в огороженный круг своего капища. Встреча происходила в небольшом садике, разбитом близ стен ярловой усадьбы и напоенном сейчас пряным благоуханием трав вперемешку с душистым яблочным ароматом. В густой листве ни на минуту не умолкали дрозды.
— Он и впрямь не догадывается о подлинной цели твоего путешествия? — спросил Торвин.
Бранд покачал головой:
— Даже не задумывается.
— Но ты передал им наши вести?
— Передал; и привез взамен другие. Молва о том, что происходит на этой земле, разошлась уже по всем жрецам. Они донесут ее до всех людей Пути. Слухи о наших делах уже достигли Бирки, Каупанга и Скирингсаля. О них прознали даже тренды…
— Итак, мы вправе рассчитывать на подкрепление, — заявил Гейрульф, жрец Тюра.
— Когда наши люди поймут, какие мы здесь раздобыли деньги, когда по всей стране начнут ходить скальды и рассказывать о наших свершениях, то каждый воин Севера отдаст последнее, чтобы снарядить корабль и явиться сюда в поисках процветания… Даже жрецы, если сумеют оторвать себя от выполнения долга. Только не сомневайтесь: двурушников тоже будет немало. Но мы с ними справимся. Да и главное не в этом…
Бранд перевел дух и обвел пристальным взглядом встревоженные лица.
— По пути домой я был в Каупанге, где встретился со жрецом Вигликом.
— Это тот самый Виглик? Человек, который совершил столько путешествий в невидимые миры?! — вскричал Фарман.
— Пусть так. Но это он. Виглик созвал тайный Совет жрецов со всей Норвегии и Южной Швеции. И объявил мне в их присутствии, что серьезно обеспокоен.
— Почему же?
— Тому немало причин… Он, как и мы, уверен, что Шеф является стержнем всех грядущих перемен. Он даже согласен с нами в том, как мы поняли собственные слова Шефа, сказанные им при встрече с Торвином: «Я пришел с Севера»… — Бранд вновь оглядел присутствующих, безмолвно внимавших ему. — Но конец этой истории может оказаться совсем не таким, каким он нам виделся. Даже самым мудрым из нас. Если только сам Виглик ничего не путает. Так или иначе, он утверждает, что Шеф никогда не сможет стать норвежцем, ибо он англичанин по матери.
Ответом ему было недоуменное передергивание плечей.
— Ну и что ж из этого? — вскричал Вестмунд. — Тут у половины матери англичанки и ирландки. А моя бабка была саамкой.
— Он воспитывался как христианин. И его крестили.
Многие собравшиеся насмешливо хмыкнули.
— Да ведь все мы видели рубцы на его спине, — сказал Торвин. — Христиан он ненавидит не меньше нашего. Даже не так… Не то чтобы он их ненавидит — скорее считает, что у них куриные мозги.
— Пускай так. Но в этом и зарыт корень всех несчастий. Понимаете? Он не хочет выбрать себе амулет. На самом деле нам не верит. У него бывают видения, Торвин, — во всяком случае, он тебе пересказывает какие-то истории. Да только сам он вовсе не считает, будто путешествует по иным мирам. И вообще — разве верит он в Путь?!
Настала мертвая тишина. Все исподтишка смотрели в сторону Торвина. Жрец Тора изо всех сил теребил бороду.
— Как знать… Но равно ты не можешь сказать, будто он в него не верит. Спроси его, и он тебе скажет, что человек, правящий христианами, не имеет права носить пектораль. И даже когда христиане перестанут быть христианами, ничего не изменится. Он скажет, что вера — это одно, амулет — нечто другое… Он скажет, что это подобно ковке металла, который не изведал горна. Кроме всего, он и не знает, какой амулет должен носить.
— Зато я знаю, — буркнул Бранд. — И понял это еще в прошлом году, когда увидел, как зверски он убивал свою первую жертву.
— И я с тобой согласен, — сказал Торвин, — ибо и впрямь он должен носить копье Одина, бога повешенных, предателя воинов. Ибо только такой человек способен послать собственного отца на истязание врагам. Однако он бы сейчас ответил, что другого выхода в ту минуту не было…
— Разве Виглик говорит только от своего лица? — внезапно перебил их Фарман. — Или, быть может, он заручился каким-то особым посланием? Посланием, переданным ему богами?
Ни говоря ни слова, Бранд вытащил из-за пазухи завернутые в тюленью шкуру дощечки и передал их жрецам. Дощечки были испещрены руническими письменами: выдолбленные бороздки с засохшей в них краской. Торвин медленно поднес их к глазам. Не утерпев, вместе с ним теперь читали послание Гейрульф и Скальдфинн. Внезапно все трое стали мрачнее тучи.