— Я же говорил тебе: всегда есть человек, знающий больше, чем ты. И на сей раз им оказался один из людей твоей команды, Бранд: хромой Гаути. Он тоже как-то раз поглядел, как я запрягаю лошадей, и назвал меня олухом. А потом показал мне, как это делается в Галогаланде. Вы же там всегда на лошадях поле бороните. И это не назовешь новым знанием, это — старое знание, которое не всем известно. Ну а как перевозить орудия, мы и сами догадались.
— Все это приятно слышать, — сказал Бранд. — Но ответь мне на такой вопрос. Забудь про свои катапульты, про упряжки — с лошадьми они или без… Сколько в твоем распоряжении англичан, способных держать строй в бою с хорошо обученными ратниками? С воинами, которые раза в полтора тяжелее твоих доходяг и в два раза мощнее? По одной твоей указке из поваренка ратоборец не получится! Уж лучше бы ты набрал себе людей из местных танов, которые не изнуряли себя голодом. Или их сыновей.
Шеф слегка загнул палец. От строя отделилась пара алебардщиков, толкая пред собою пленника. Пленником же был норвежец, бородатый, с обветренным, но бледным лицом. Он был на голову выше сопровождавших его стражей. Левое свое запястье он придерживал правой рукой, как делают люди со сломанной ключицей. Лицо его показалось Бранду немного знакомым. Пожалуй, они встречались как-то раз за ужином у армейского костра, еще до раскола.
— У этого человека было три корабля. Ребята решили попытать счастья и наведались в наши земли неподалеку от Яра. Ну-ка, расскажи нам, как ты отличился.
Во взгляде этого воина Бранду почудилась немая мольба.
— Трусы… Честно с нами биться они не желают! — прошипел он. — Взяли нас, когда мы уходили из первого селения. Дюжину моих людей уложили на месте своими толстыми стрелами. Мы даже не успели сообразить, откуда они бьют. А когда пошли к их машинам, они начали отмахиваться своими громадными топорищами. Потом напали на нас со спины…. А когда разобрались с нами, поволокли меня смотреть — у меня была перебита ключица, и щит я держать не мог, — как они будут уничтожать наши корабли. Один они раздолбали своими глыбищами. Два сумели уйти. — Он поморщился. — Меня зовут Снекольф, я родом из Раумарики. Откуда мне было знать, что вы, люди Пути, научили англичан ратному делу. Иначе бы я сюда не сунулся!.. Слушай, может, замолвишь за меня слово?
Шеф опередил ответ Бранда.
— В том селении его люди устроили настоящее зверство. Этого больше не должно повториться. Я его держал только для того, чтобы он поведал тебе, как было дело. А теперь он будет повешен на первом же суку.
Стражники тычками в спину уводили обомлевшего от ужаса викинга, в это время откуда-то сзади послышался стук копыт. Шеф бестрепетно обернулся и спокойно воззрился на наездника, погонявшего коня галопом по прокисшей колее. Наконец посыльный осадил скакуна, спешился и, коротко поклонившись, обратился к Шефу. Все войско Пути — и англичане, и норвежцы — обратилось в слух.
— Вести из твоего дворца, господин ярл. Вчера прискакал нарочный из Уинчестера. Скончался король западных саксов Этельред. Болезнь легких. Ожидают, что наследует ему твой друг этелинг Альфред…
— Добрые вести, Шеф! — сказал Бранд. — Хорошо, когда друзья становятся королями.
— Ты сказал «ожидают»? — спросил Шеф. — Но кто может оспорить его право наследовать престол после брата? Ведь другие их братья давно лежат в могиле…
Глава 2
Молодой этелинг приник к узкой бойнице в каменной стене. За его спиной тихо и нежно звучали голоса монахов Старого Минстера. Одну за другой заказывал им Альфред заупокойные мессы. Мессы за упокой души своего брата, короля Этельреда. А перед его взором вовсю кипела жизнь. Широкая улица, пересекавшая Уинчестер с запада на восток, кишмя кишела торговцами и покупателями. Сквозь торговые ряды протискивались телеги, груженные лесом. По обеим сторонам улицы три различные артели строителей занимались каждая своим делом: одни рыли котлован, другие укрепляли балки в земле, третьи приколачивали к перекладинам доски. А подняв взор чуть выше, можно было увидеть, как десятки человек трудятся над обустройством крепостного вала, начатого еще при его брате. Сейчас в него загонялись бревна, устанавливались площадки для лучников.
Зрелище это ласкало взгляд и подогревало честолюбие молодого этелинга. Ибо это был его город — Уинчестер. Ибо его род владел этим городом с незапамятных времен. Ибо нога первого германца еще не ступала на берег Англии, а этот город уже принадлежал ему. Ведь в нем, в Альфреде, помимо английской, течет и римская кровь. И Минстер этот он также по праву может считать своим. Двести лет назад далекий его предок король Кенвалх отказал в пользу Церкви огромный надел земли, чтобы там совершилось строительство Минстера, и еще больший надел в кормление монахам. Здесь похоронен не только брат его Этельред, но и их отец, Этельвульф, а также другие его братья, дядья и прочие бессчетные родственники. Они жили на этой земле, здесь они нашли вечный покой. На смену им приходили другие. И только земля была все той же. Молодой этелинг, хоть и остался единственным в роду, одиноким себя не чувствовал.