— Ну-ну, полегче, господин хороший, — произнес главный из них. — Мы люди мирные. И тебе тоже зла не желаем. А если ты нас выслушаешь, то поймешь, почему король просил нас прийти к вам и почему мы считаем его нашим повелителем, хотя мы и вправду люди не здешние…
Однако все в Херезвите восставало против такого положения дел. Ни слушать, ни даже прислушаться он не имел ни малейшего намерения. Подобрав меч, он выпрямился, сделал замах и попытался подсечь колени противника. Тот вновь сделал быстрое движение, и лезвие уперлось в посох. Когда тан начал в очередной раз отводить руку, чужеземец шагнул вперед, перехватил посох обеими руками и ударил им тана поперек груди.
— Эй, люди, на помощь! — завопил Херезвит. Крестьяне понурили головы. Тан не унимался. Он ринулся вперед, пригнув голову, уверенный, что этим-то ударом выпустит врагу внутренности.
— Ну, хватит, — проговорил другой чужеземец и пихнул свой посох нападавшему под ноги. Тан растянулся на земле, но тут же поднялся на колени. Однако встать ему не дали: из рукава первого чужеземца выскочил зашитый в полотно короткий гибкий предмет — то была дубинка работорговца. Один замах — и дубинка звучно хлопает по виску Херезвита. Чужак присел на корточки, желая знать, насколько исправным вышел удар. Убедившись, что упавший ничком Херезвит не скоро сможет кому-либо помешать, он кивнул, выпрямился, упрятал дубинку и знаком предложил жене тана оказать пострадавшему помощь.
— А теперь слушайте меня! — обратился он к ошеломленной, но по-прежнему неподвижной толпе. — Я скажу вам, кто мы такие и зачем мы здесь… Мы люди Пути! Мы пришли к вам из Норфолка. Точно в это же время, но год назад мы еще были рабами Церкви. С нас драли по семь шкур наши хозяева из Эли. Мы хотим рассказать вам, как нашему брату добиться свободы.
Стоявшие в толпе рабы изумленно и испуганно уставились друг на друга.
— А свободные люди, которые тоже здесь стоят, — не останавливался Сибба, в недавнем прошлом раб, затем бравый катапультер Армии Пути, отличившийся в битве с Иваром Бескостным, — узнают, как мы получили наши наделы! Ибо каждый получил по двадцать акров, и двадцать акров эти свободны от всяких податей и оброков. За них мы обязаны лишь службой нашему ярлу Шефу. А помимо этого, мы добровольно — поняли, добровольно? — участвуем в делах Пути. Двадцать акров. Не обложенных данью! Есть тут свободный, который скажет, что и у него дела не хуже?
На сей раз зашевелились уже свободные. Последние слова Сиббы были встречены возбужденным гулом. Теперь, когда беспомощно мотающего головой Херезвита оттащили с крыльца в дом, поселяне начали потихоньку подбираться к пришельцам, не обращая внимания на брошенный в грязи меч.
— Скажите: во что обходится вам ваша вера?! — восклицал Сибба. — В какие деньги? Если не знаете, то я вам скажу…
— Они облепили все королевство, — вещал бейлиф, доверенное лицо епископа. — Все равно как блохи на старой собаке — всех и не пересчитаешь…
Епископ Даниил сдвинул брови. Ни в коей мере не приветствуя столь бесцеремонные выражения, он, однако, счел за благо придержать язык: ему предстояло еще многое выпытать из собеседника.
— Да-да! — продолжал тот. — Все эти проходимцы заявились к нам из Норфолка. И все утверждают, что раньше были рабами. Но вообще-то это возможно. Посуди сам, преосвященный отец: только у нас в Уинчестере и в поместьях числится тысяча рабов. А у этого ярла, как его кличут язычники, у него и три тысячи в Норфолке запросто наберется… Вот он и послал их всех к нам смуты устраивать.
— Все до единого должны быть схвачены. Эту заразу нужно вытаскивать с корнем, как сорную лебеду из злаков.
— Это легче сказать, чем исполнить, преосвященный. Рабы ведь их нам не выдадут, керлы — тоже. Танам они просто так в руки не даются. Если те их выследят, то негодяи эти и постоять за себя могут. Меньше чем в паре с кем-то они в деревнях носа не кажут. А часто приходят целой дюжиной, иногда — двадцаткой. Для маленькой деревни это большая сила. Ну и потом… потом…
— Что такое? — насторожился епископ.
На сей раз бейлиф тщательно взвешивал слова.
— Пришельцы заявляют — они, конечно, и солгать горазды, преосвященный, — что якобы находятся у нас по велению короля Альфреда…
— Этелинга Альфреда! Этот человек никогда не был венчан на царствие!
— Виноват, преосвященный отец. По велению этелинга Альфреда. Но даже и среди танов найдутся такие, кто костьми ляжет, а Церкви королевского посланника не выдаст… А поселянин простой так думает: они там наверху друг другу глотки грызут, так зачем мне вмешиваться?