— Когда-то я отдал тебе этот шайр, — начал он без предисловий. — Боюсь, я поступил неправильно: мне нужно было поставить ольдерменом твоего врага Альфгара, сына калеки! Ибо эти двое, а также изменники-епископы объединились с королем Бургредом и травят меня, как бешеного пса.
Вдруг порыв уступил место усталости и разочарованию.
— Я пришел сюда искать крова и защиты. В Уэссексе подо мною горит земля. Мне даже некогда было собрать верных мне танов. На хвосте у меня висела мерсийская армия. Когда-то я спас тебе жизнь. Не хочешь ли ответить мне тем же?
Пока Шеф обдумывал ответ, снова раздался стремительный топот ног. В освещенный факелами круг, в котором стояли они с Альфредом, ворвался запыхавшийся посыльный. Кажется, он готов был пренебречь формальностями. Увидев, что его господин вышел из своих покоев, он завопил:
— Маяки… Огни в море, господин ярл! Целый флот на подходе. Часовые с маяка сказывают — кораблей сорок. Не иначе Ивар к нам пожаловал.
Шеф видит, как цепенеет лицо Альфреда. И вдруг с внезапной ледяной ясностью он осознает собственное положение.
«С одной стороны от меня Альфгар. С другой — Ивар. Между ними имеется кое-какая связь. У одного я увел женщину. Другой ту же самую женщину увел от меня. Во всяком случае, теперь я могу не сомневаться в подлинности того видения. И тот бог, как бы его ни звали, не обманул меня. Этот узел может распутать только сама Годива».
Глава 5
Еще с первых дней своего правления ярл Шеф уяснил для себя одно весьма ценное правило: люди всегда либо приукрашивают, либо чернят действительность. Так и в этот раз. Маяки хороши для того, чтобы поднять на ноги народ. С их помощью можно передать сообщение о направлении движения судов, а при известной изобретательности — даже сведения об их количестве. Однако с расстоянием дело обстоит хуже. Цепь маяков тянется от самого Линкольншира. По сути дела достоверно известно вот что: Ивар — даже если это и впрямь он — вышел из устья Гембера и теперь, как немедленно возгласил Бранд, будет изводить своих парней, ибо грести им придется против убийственного ветра.
Далее. Альфред не сомневался в том, что король Бургред, пригревший недавних родственников Шефа и подстрекаемый кознями коварных епископов, гонится за ним по пятам и замышляет — ни больше ни меньше — полное разорение земли Пути и уничтожение его армии, а заодно присоединение к своему королевству всей Англии к востоку от Гембера. Однако Альфред — зеленый юнец, переутомленный бешеной скачкой и оставшийся с единственным телохранителем. А Бургред хорошо известен своей склонностью к роскоши, которой не изменяет и во время походов; войско его никогда не обходится без длинного обоза. Так что сорок миль они пройдут не раньше чем за четверо суток.
Итак, Шефу надо готовиться сразу к двум суровым испытаниям. Другой вопрос, можно ли успеть это сделать.
Начиная отдавать распоряжения, Шеф сосредоточился только на том, что обязан был сделать в первую очередь, но чувствовал, что без верного помощника ему не обойтись. Впрочем, на этот вопрос ответ следовал и вовсе легкий. Как только ему удалось отделаться от членов Совета, завалив их разнообразными поручениями, он выскользнул за ворота бурга, пресек попытки изумленных телохранителей сопровождать его в городе и, стараясь оставаться неузнанным, смешался с уличной толпой.
Ханд, как и предполагалось, находился на месте и занимался врачеванием; на сей раз он колдовал над женщиной, которая, завидев ярла, пришла в сильнейший трепет: то была известная в Норидже потаскуха. Ханд же продолжал обращаться с ней так, словно больная была супругой тана. Лишь после ее ухода он сел подле друга, по обыкновению выжидая, что тот заговорит первым.
— Однажды мы уже спасли Годиву, — сказал Шеф. — Придется мне сделать это еще раз. Опять же с твоей помощью. Никому другому я довериться не могу. Ты сможешь мне помочь?
Ханд кивнул, но потом чуть замешкался.
— Я всегда готов тебе помочь, Шеф. Но дай я задам тебе один вопрос. Почему вдруг ты решил заняться этим именно сейчас? У тебя было несколько месяцев, чтобы попытаться увезти Годиву. А сегодня у тебя голова должна болеть о другом…
Шефу пришлось со всей трезвостью решить, сколь далеко может зайти его откровенность. Сам он уже твердо знал то слово, каким называется уготованная им для Годивы роль — наживка. Ничто так не взбесит Альфгара, как известие о том, что Шеф выкрал у него жену. А если удастся представить дело таким образом, что кражей этой Путь дал пощечину всем силам союзников, то на наживку эту клюнут все его враги. Пусть гонятся за Годивой, как прожорливые рыбины, пока не попадутся на крючок Ивару. Да и Ивара будет несложно приманить: надо напомнить ему о женщине, которую увели у него из-под носа, и о мужчине, который это сделал.