Дольгфинн выбросил из головы лишние сейчас тревоги. Пусть они угодили в западню. Но если так, гадать уже поздно. Придется убедиться в этом на собственной шкуре. Он подобрал с земли коробку — она оказалась совсем легкой, стало быть, головы там не было — и спустился к воде: на него уже надвигалась морда дракона. Дольгфинн ухватился за спущенное весло, впрыгнул на палубу и направился к Ивару, который молча поджидал его в носовой части ладьи, опершись на огромную тушу метательной машины. Дольгфинн, также не говоря ни слова, опустил коробку к ногам Ивара, выразительным жестом показал тому на рисунок, выхватил из-за перевязи нож и протянул его Ивару рукоятью вперед. Вождю викингов предлагалось самому вскрыть предназначенную ему посылку.
Будь на месте Ивара какой-нибудь английский король, такое хлопотное дело он наверняка бы поручил своему слуге. Однако вождю разбойников негоже чураться черной работы. В четыре ловких прихвата Ивар выдрал гвозди и отбросил крышку в сторону. Дольгфинн почувствовал, как неприятно сжимается сердце под страшным студенистым взглядом. Однако лицо Ивара, к его изумлению, сияло от удовольствия. Впрочем, он тут же понял почему: Ивар не хуже его понимал, что сейчас извлечет на свет нечто для себя оскорбительное, и предвкушение того, что ему вскоре придется задуматься о возмездии, вселяло в него радостную уверенность.
— Ну-ну, поглядим, как нас приветил Путь…
Он запустил руку в коробку.
— Ага, вот первая весточка: каплун — кастрированный петушище. — Он повертел в руках дохлую птицу, вспушил ей перья. — Так-так. Хотел бы знать, что они хотели этим сказать…
Ивар выдерживал паузу до тех пор, пока не стало ясно, что ни Дольгфинн, ни остальные свидетели сцены не собираются отвечать ему на этот вопрос.
— А вот весточка вторая. Видите — к каплуну привязаны стебельки соломы…
— Это не стебельки, — решился Дольгфинн. — Это — сноп. Разве сам ты не знаешь, на кого может указывать сноп? Имя его не сходило у тебя с языка…
Ивар кивнул:
— Спасибо за напоминание, Дольгфинн. Тебе не приходилось слышать такую старую поговорку: раб мстит тут же, трус не мстит никогда?
«Да я и не считаю тебя трусом», — мелькнуло в голове у Дольгфинна, но он вовремя придержал язык. Это уже звучало бы как оправдание. Если Ивар расценил его замечание как оскорбление, то имело смысл заговорить о другом.
— А ты, Ивар Рагнарссон, слышал ли такую присказку: «От малой искры — большой пожар»? Не пахнет ли здесь паленым? Давай узнаем.
Ивар снова запустил руку внутрь коробки и извлек на сей раз третий, последний предмет, при взгляде на который на лице его выступила искренняя растерянность; в руке у него был угорь, похожая на змею рыба, обитающая в болотистых водоемах.
— Что это такое?
Никто не знал, что ответить.
— Есть человек, который может мне это объяснить?!
Сгрудившиеся вокруг вождя воины угрюмо покачали головами. За одним из орудий смущенно заегозил прильнувший было к земле раб. Хищному взгляду Ивара было довольно и этого шевеления.
— Тот, кто растолкует мне смысл этого знака, получит от меня награду.
Раб, трепеща от страха, выпрямился и подался вперед. Теперь все взгляды были устремлены на него.
— Ты обещаешь мне награду, господин?
Ивар кивнул.
— По-английски эта рыбина зовется угрем, господин. И смекаю я — означает она один город, Эли. Это отсюда вниз по течению. Там есть такой Угриный остров. Всего в нескольких милях отсюда. Стало быть, человек этот, сноп то есть, хочет сказать, что он будет ждать тебя на этом Угрином острове…
— Меня — то есть каплуна? — уточнил Ивар.
Раб поперхнулся.
— Ты обещал награду, господин, человеку, который тебе это растолкует. Моя награда — это я сам. Моя свобода.
— Никто тебя не держит… — сказал Ивар и отвернулся в сторону.
Раб вновь поперхнулся, окинул взглядом бесстрастные бородатые лица; потом сделал шаг и, убедившись, что его и впрямь не собираются хватать, в два прыжка оказался у борта. С необычайной проворностью сбежал он по свисавшему веслу, но когда спрыгнул на берег, отчаянно заметался в поисках какого-либо укрытия. Передвигался он при этом высокими скачкообразными движениями, словно лягушка.
— Восемь, девять, десять, — закончил счет скачкам Ивар, отвел руку с копьем, на миг застыл, а потом мощно подался вперед. Серебряный наконечник копья впился рабу в спину, пройдя точно между лопаток. Раб ничком повалился на траву.