— Накормить всех лодырей, чтобы у котлов дно было чистое, и пускай начинают шевелиться… — усталым голосом долдонил своим подчиненным воевода Квикхелм. — Сегодня мы подходим ко вражескому стану. Перейдем Уз и свернем на дорогу к Эли. И в любой момент можем ввязаться в сражение…
Дерзкая выходка врагов, побывавших в его собственном шатре, надолго лишила короля покоя. Витийствовали церковники. Наконец, поток невнятной брани извергался из уст хеймнара Вульфгара, наводившего ужас на всю армию. Все это, вместе взятое, заставило мерсийское войско быстрее, чем обычно, снять палатки и облачиться в доспехи.
А в увенчанных драконами челнах события развивались совсем иначе. Часовой склоняется над шкипером, шкипер цедит сквозь зубы одно-единственное слово. В считаные мгновения все его люди выстраиваются вдоль борта. Там спешились двое верховых. Они были в дозоре в двух милях отсюда, слышали голоса с западной стороны, видели даже английские разъезды… Теперь слово за Иваром. И он его произносит, и тоже одно-единственное. Мигом половина людей из каждой команды сходит на берег и начинает заниматься приготовлением завтрака для себя и товарищей, которые так и не покидают строя. На первых шести судах обслуга сгрудилась возле машин, привязывала к ним снасти, снасти, как лебедки, закидывала на вороты. Теперь по приказу они должны будут поднять орудия, подтягивая снасти к закрепленным реям, и погрузить машины на подготовленные загодя телеги. Но пока еще не время. У викингов было золотое правило: жди до последнего, а потом уж не дай маху…
В стане Пути, затерянном в густом березняке в четырех милях от войска Ивара, костров не жгли и лишних звуков старались не издавать. Шеф, Бранд, Торвин и их помощники не пожалели усилий, чтобы накануне втолковать самым взбалмошным викингам и наиболее непутевым англичанам из числа бывших рабов следующие заповеди: не шуметь, не гулять, а отдыхать спокойно под одеялом, пока не разбудят. Выспаться, позавтракать отрядами. А потом построиться. И главное — не высовываться из березняка.
Повинуясь собственным приказам, Шеф лежал на ложе и чутко вслушивался в негромкую суету, что охватила разбуженный лагерь. Итак, наступил решающий день. И не то чтобы все должно решиться именно сегодня. Но это последний день, когда он может еще навязать событиям свою волю. А значит, нужно сделать все необходимое, чтобы день этот прошел удачно и создал бы запас, который, возможно, пригодится ему в будущем.
Рядом с ним на соломенном тюфяке лежит Годива. Они спят вместе уж четвертую ночь, но он так и не пожелал овладеть ею, даже не сделал попытки стянуть с нее сорочку. Мудреное ли дело, стянуть с нее сорочку? При этой мысли, при воспоминании о том, как однажды он уже справился с этой задачей, он почувствовал, как разбухают его чресла. Она отдалась бы ему с радостной готовностью. Именно этого она и ожидала от него; она наверняка теряется в догадках, почему он до сих пор с этим тянет. Уж не второй ли он Бескостный? Или не такой ненасытный, как Альфгар? Шеф вдруг представил себе, как она разрыдается после того, как он все-таки соединится с ней.
И можно ли будет корить ее за эти рыдания? Она ведь и до сих пор морщится, переворачиваясь с боку на бок. До конца дней своих она, равно как и он, проносит на спине следы истязаний.
Но все же она сохранила в неприкосновенности оба глаза. Она не знает, что такое радоваться милосердию Ивара и его vapnatakr. При мысли же о Иваровом милосердии бешенство в его чреслах разом унялось; мысли об обжигающих ласках и нежных пытках улетучились из его головы, что камень из пращи катапульты.
И вдруг в пустоты его сердца нахлынуло какое-то холодное и жуткое предчувствие. Нет, день сегодняшний ничего не решал. Он мог спокойно отмахнуться от скороспелых оценок друзей. Пусть все будет подчинено конечной цели. Шеф потянулся, блаженно расслабился и, чувствуя каждую жилку и косточку своего тела от пят до самой макушки, сосредоточился мыслями на том, что ему готовит занимавшийся день.
«Ханд, — пронеслось в его голове. — Настал черед нанести визит Ханду».
Туман над вражеским строем уже совсем разошелся. Ивар, наблюдавший за англичанами вместе со своим разъездом, отметил, что строй этого войска ничуть не отличается от образцов боевых порядков их предшественников: та же беспечность и неразбериха. Английская армия.