Набросив шлем на острие копья, он несколько раз потряс им в воздухе. И не успел он опустить руку, как из засады, устроенной вниз по течению, покатилась на англичан дикая волна наездников, нещадно колотящих в бока своих скакунов и слепящих врага стальным блеском наконечников пик, шлемов и кольчуг. Мерсийцы, уже готовые признать свое поражение, прищурились, завопили и припустили без оглядки. «Экие дурни, — подумал Ивар. — Ведь даже сейчас их шестеро на одного верхового Хамаля! Встать бы им сейчас поплотнее, построить два-три ряда, они бы от них живого места не оставили, да и мы бы помочь не успели… А если б даже мы пошли вперед всей ватагой, то они бы здесь же, у берега, нас всех до одного порешили». И однако, увидав катящийся на них вал конных викингов, англичане, похоже, не желали утруждать себя исчислениями.
При всем при том атака эта, на которую Ивар отпустил Хамалю всех лошадей, каких только возможно было поставить под седло, вовсе не имела целью беспорядочное истребление первых попавшихся. Теперь, когда враг побежал, пришло время охоты на главных действующих лиц. Падение армии должно было стать падением королевства. Вот почему, завидев, как пятьдесят викингов на самых норовистых скакунах забыли и думать об атаке и устремились наперерез златоголовому всаднику, вместе со своей конной свитой во весь опор уносящемуся к краю небосвода, Ивар вполне их одобрил. Другая группа обрушилась в это время на неповоротливые телеги и фуры, которые не могли состязаться в скорости с преследователями. Наконец, третьи все с той же бешеной скоростью устремились вверх по склону, желая поскорее очутиться в лагере врага и удивить своим появлением тех, кто в этом лагере оставался; ибо ясно было, что лагерь, невидимый с этой стороны кряжа, находится всего в нескольких сотнях ярдов по другую его сторону.
Теперь пришла пора включиться в дело самому Ивару. Пора отхватить себе кусок пожирнее. Пора позабавиться. Ивар чувствует, как клокочет в гортани восторженный зуд. В случае с Эллой ему отравили все удовольствие. С Эдмундом все прошло как нельзя лучше. С Бургредом он тоже не подкачает. Убивать королей — это несравненное удовольствие. Что же потом? А потом его ждет встреча с одной шлюшкой — а может статься, и леди, — так или иначе, с одним бледным и нежным созданьицем. Не заметить ее нельзя. Ну а чуть позже, когда лагерь начнут разносить по частям, когда на каждом углу будут кого-то резать или насиловать, за ней уже нельзя будет уследить… И он получит не ту девицу, которую выкрал у него Сигвардссон. Нет-нет, совсем другую. Но всему свое время.
Ивар отступил на шаг, не торопясь обошел оползень из внутренностей, расстающихся с исполосованным телом, поправил шлем на голове и взмахнул щитом. Поджидавшая этого мига армия, которая уже успела покончить со сбором первого урожая своей победы, ответила гулким коротким эхом и тронулась с места. Они шли вверх по склону, перешагивая и наступая на мертвецов, павших от их рук или сраженных залпами смертоносных онагров. Когда настал черед, клинья войска начали притупляться, пока не перемешались друг с другом; наконец армия построилась в одну гигантскую линию длиной в четыре сотни ярдов. В спину им смотрел небольшой наряд корабельной стражи, заблаговременно назначенный Иваром.
Тому же занятию, за рощей, расположенной в миле вверх по течению, поневоле предавалась многочисленная, но подавленная, изнывающая от своего бессилия Армия Пути, в которой уже вовсю закипали страсти вокруг темной личности ее вожака.
Глава 7
— Мы больше не можем позволить себе проволочек, — твердил Торвин. — Надо раз и навсегда получить точный ответ. И сделать это прямо сейчас.
— Да ведь в войске и так уже царит смута, — возразил Гейрульф, жрец Тюра. — А если люди увидят, что ты, Торвин, оседлал коня и умчался куда-то, не говоря ни слова, — их уже никто не заставит взять оружие в руки.
На такое возражение Торвин замахал руками, как на докучливую муху. Они сидели в своем обнесенном рябиновыми гроздьями капище; как и прежде в подобных случаях, к копью Одина и костру Локи были допущены только жрецы Пути. А это означало, что разговор обязательно затронет темы, не предназначавшиеся для ушей непосвященных.
— Вот этими-то отговорками мы и потчевали себя! — вскричал Торвин. — Каждый раз находилось какое-то оправдание, чтобы не подумать о главной загадке. А ведь ответ на нее получить мы могли уже год или два назад, как только начали смекать, что он не случайно тогда о себе сказал: «Я пришел с Севера»… Что же мы делали? Начали расспрашивать его самого, его друга, ярла Сигварда, который был уверен, что он — его отец! А когда понимали, что правдой здесь и не пахнет, опускали руки… Но настала пора во всем разобраться. Когда мальчишка отказывался надеть на себя амулет, я успокаивал себя тем, что он всегда успеет это сделать, что впереди еще целая вечность. Когда он бросил армию на произвол судьбы и отправился красть себе девку, мы с вами сказали себе — дескать, он ведь еще мальчишка. Потом он делает вид, будто намерен вести армию в бой, а потом делает так, что у армии этой опускаются руки… Чего еще нам от него ждать? Давайте, по крайней мере, к этому подготовимся. Надо знать: действительно ли он — дитя Одина? А если да, какую сущность своего отца он воплотил? Одина — Прародителя Живущих, Отца богов и воинов? Или Одина — Сеятеля Зла, бога висельников, предателя воинов, который призывает к себе героев только с тем, чтобы они порадели для осуществления его замыслов?! Не случайно ни один средь нас не осмелился взять себе в покровители Одина, не случайно число жрецов его во всем Пути можно сосчитать на пальцах. Если ж таково его происхождение, мы обязаны это знать. Но может случиться, что это не так. Ведь, помимо Прародителя Живущих, своими приходами в мир известны и другие боги…