Обмерев от стыда и ужаса, Удд принялся было тихо оправдываться; Шеф знаком прервал этот лепет раба.
— Перестань, Удд. Мы же все тут ученики. Я тебе это докажу. Вот сейчас перед нами новая вещь. Никто в мире до нее не додумался. Скажи-ка мне, а чья в том заслуга? Саксы, который просто напомнил тебе, что ноги сильнее, чем руки? Или твоя — это ведь ты первый рассказал нам, как твой хозяин ковал стальные пластины? А может быть, моя, потому что это я велел тебе изготовить лук из гибкой стали? Или все-таки племени Ромула, которое изобрело катапульты со вращением и положило начало всему остальному? Получается, что ничьей заслуги в отдельности тут нет. Получается, что мы ничего не изобретали, мы просто воспользовались старым знанием, почерпнув его от самых разных людей, которые сами когда-то почерпнули его. Что же до лука… Нам нужно добавить ему мощи. Пусть он перестанет называться луком, но натяжение тетивы необходимо удвоить. Может, кто-то скажет мне, как этого добиться?
Понурое молчание прервал Озви, старшина команды катапультеров.
— Ну, коли ты так рассудил, господин, то дело здесь ясное. Как обычно делают, когда что-то тяжелое поднять нужно? Ставят ворот, натягивают лебедку. Как норвежцы, скажем, когда корабли свои грузят. Да нам и покороче лебедка сгодится. Крепим ее к поясу, один конец наматываем, другой конец крючком цепляем за тетиву — натягивай сколько душе угодно!..
Шеф отдал устройство Удду:
— А вот тебе и ответ, Удд. Собачку передвигай вверх по колоде, пока сталь будет гнуться. Приладь к каждому такому луку небольшой ворот с лебедкой. А как закончишь и увидишь, что вещь работает исправно, начинай ковать сами луки — и чтобы пустить в дело все пластинки! Возьми себе столько людей, сколько понадобится…
Викинг, что в эту минуту прокладывал себе дорогу в толпе, не смог побороть чувства брезгливости при взгляде на ярла, который, казалось ему, якшается с недоносками. Сам он прибыл в Норфолк совсем недавно, этим летом, взбудораженный, как и вся его родная Дания, молвой о необыкновенных достижениях этого правителя, о достатке и процветании его земли, о падении Рагнарссона. Все, что до сих пор видел викинг, — это как ярл выводил на бой свое войско. Бой, который для него закончился, не успев начаться. А теперь он стоит и молотит языком с этими трэлями, как с равными. Сам викинг был верзилой под шесть футов, весу в нем было не меньше двух сотен фунтов, такой бушель с пивом поднимет и левой, и правой — на выбор. «Нечего сказать — хорош ярл! — дивился теперь викинг. — С воинами он перетолковать не хочет, зато с мелюзгой всякой лясы в охотку точит. С такими, как он, skraelingjar, не видать побед, как собственного носа».
Вслух же он громко, без обиняков рявкнул:
— Господин, тебя хочет видеть Совет.
Выполнив поручение, он развернулся и, не добавив ни слова, загромыхал своими сапожищами в обратном направлении.
Собравшись с духом, Озви решился произнести вслух то, что занимало его и всю армию.
— Дадим мы недругу бой, господин? Ведь нужно же когда-то нам найти управу на Ивара! И если б ты ему помял косточки прямо завтра, мы бы не возражали…
Шеф не мог не заметить упрека, но пропустил его мимо ушей.
— Если очень хочется, дать бой — дело нехитрое, Озви. Вопрос в том, готов ли ты к нему.
Стоило Шефу переступить порог шатра, где в этот раз разместился Совет Армии Пути, его словно окатили ледяной водой из ушата. Собравшиеся — включая Альфреда, всех членов Совета в лице Бранда, Ингульфа, Фармана, других жрецов и Гудмунда, а также представителей всех подразделений армии — разглядывали его с нескрываемой неприязнью.
Он занял свое место, привычным жестом нащупывая под правой рукой скипетр-точило.
— А куда подевался Торвин? — спросил он.
Фарман открыл было рот, но осекся, услыхав яростный глас юного короля Уэссекса. Тот уже освоил корявый англо-норвежский жаргон, нашедший пристанище при дворе ярла.
— Один человек, два человека — не в счет. Мы тут решаем то, что не откладывают. Мы и так потеряли кучу времени.
— Вот-вот, — загромыхал со своего места Бранд. — Знаешь, когда на хуторе живешь, можно просидеть всю ночь в курятнике, ждать, когда наседка яйца снесет… А утром выходишь на воздух, глядь — всех гусей лисица за ночь загрызла!
— И кто же эта лисица? — спросил Шеф.
— Рим! — воскликнул Альфгар, вскакивая на ноги и обводя пылающим взглядом собравшихся. — Рим, Церковь, о которых мы как-то забыли! Ты отобрал у них земли, я грозил лишить их всех доходов, и они натерпелись страху. Сам Папа перепугался.