Опустившуюся на площадь глубокую тишину оборвал одинокий тонкий крик… И все обрушилось в ад. Огромный силуэт спикировал к площади, привлеченный шумом, светом и скоплением людей. Он промчался над площадью, подсвеченный снизу прожекторами. Теперь Делаплейн разглядела подробности, но это мало чем помогло – ничего похожего она в жизни не видела. Комариная голова с большими глазами и сальной питательной трубкой и чудовищное тело летучей мыши ливерного цвета, крылья с сеткой разбухших кровеносных сосудов и два ряда высохших сосков, свисающих с брюха. Тварь пролетела над помостом, развернулась и, взмахивая крыльями со звуком разрываемого шелка, понеслась обратно. Каждый взмах обдавал испуганную разбегающуюся толпу потоком влажного зловония. Скользкий хоботок то и дело выскакивал вперед, словно принюхиваясь по-собачьи, фасеточные глаза вертелись из стороны в сторону.
Митинг мгновенно превратился в невообразимое столпотворение. С зарождающимся ревом ужаса тысячи зрителей исполинской волной ринулись прочь от помоста, разбегаясь во все стороны, падая и попадая под ноги других бегущих, ломая и опрокидывая стулья, теряя обувь, цепляясь за спины тех, кто опережал их в попытке спастись… А высоко над ними огромные экраны показывали лицо Дрейтона с отвисшей челюстью и дрожащими губами. Тварь спланировала к нему, сверкая жуткими когтями, и железным капканом сомкнула их вокруг торса Дрейтона, а потом взмахнула крыльями и взлетела. Дрейтон корчился и извивался, словно рыбина, выхваченная хищной птицей из воды, и с высоты донесся его пронзительный крик.
Охранники сенатора – те немногие, кто не сбежал, – выхватили оружие и, укрывшись за помостом, открыли стрельбу по взлетающей в небо твари. Делаплейн тоже вытащила свой «глок», полицейские последовали ее примеру, но машущее крыльями чудовище поднималось все выше и выше, где его нельзя было уже достать, и капитан прекратила стрельбу. Слишком велики были шансы попасть в самого сенатора. Кроме того, непохоже было, что шквал огня хоть как-то повредил твари, наоборот, только разозлил ее. Она повернула комариную голову и погрузила трубкообразную верхнюю губу в тело сенатора. Жалобный крик Дрейтона внезапно затих, сменившись булькающими, причмокивающими звуками, как будто кто-то пил через трубочку густой молочный коктейль.
Делаплейн снова взяла передатчик:
– Это капитан Делаплейн. Я в Форсайт-парке. Нам нужен спецназ, нам нужна Национальная гвардия, нам нужно тяжелое вооружение, нам нужны войска. Немедленно!
В этот самый момент охваченная паникой обезумевшая толпа хлынула на полицейский наряд живым цунами, какой-то здоровяк с бритой головой задел на бегу Делаплейн, и она едва успела отскочить в сторону от проносившегося мимо людского потока.
66
Следом за Пендергастом Колдмун взбежал по подвальной лестнице в вестибюль. Обычно тихое помещение быстро заполнялось людьми, хлынувшими с улицы в поисках укрытия. Кто-то рыдал, кто-то бился в истерике, многие были пьяны. Пробивая дорогу через этот поток, Колдмун гадал, куда черти понесли Констанс, когда она по-кошачьи бесшумно ускользнула из подвальной комнаты. Одному Богу известно, что задумала эта пугающая женщина.
На улице царил еще больший хаос. На юге, где проходил политический митинг, в небе кружила, словно ястреб, чудовищная тварь. Ее тело мерцало потусторонним сиянием, на левом крыле старым шрамом горел странный крест. Она держала что-то в когтях – человеческое тело. Выхватив пистолет, Пендергаст рванулся вперед, навстречу толпе, Колдмун пытался не отстать от него. Воздух гудел от криков, сирен и беспорядочной стрельбы. Улицы и тротуары были забиты народом, охваченные паникой люди разбегались кто куда, лишь бы укрыться от жуткой твари.
Пока Колдмун с благоговейным ужасом наблюдал за чудовищем, оно выпустило из когтей труп и спикировало на еще оставшуюся в парке толпу под хор испуганных криков и разрозненные выстрелы. Захлопав мерцающими крыльями, тварь снова взмыла в небо с несколькими новыми извивающимися жертвами в когтях.
Колдмун не мог оторвать глаз от жуткой твари, пытаясь в то же время пробиться сквозь толпу и осмыслить, что же он видит. Это был не Вакиньян, небесный дух грома, о котором ему рассказывала бабушка. И не Унктехи, гигантский рогатый змей, тревоживший его детские сны. Нет, это была какая-то ужасная смесь, мерзкое непотребство, покрытое боевыми шрамами чудище, какому нет места ни на земле, ни в мифах.