И опять работа прошла впустую.
Мазолино проверил сделки Эллерби, используя весь свой цифровой арсенал, сопоставляя операции с внешними событиями: сообщениями о слиянии фирм, судебными архивами, отчетами о доходах, изменениями в стоимости сырья, политическими новостями и множеством других событий, способных резко изменить котировки… Но так и не обнаружил никакой закономерности.
Тогда он проверил, кто покупал или продавал эти акции до или после сделок Эллерби. Если этот парень был лично знаком с тем, кто приобретал и перепродавал крупные пакеты акций, то мог получать прибыль с последующих крупных сделок.
И снова ничего не всплыло. Никаких сбросов и приобретений крупных пакетов акций, никаких инсайдерских операций с руководителями компаний. Похоже, Эллерби просто предугадывал падение котировок и закупал акции, а потом перепродавал с прибылью. Сделки были быстрыми, простыми и ничем не примечательными – и каждая из них приносила деньги. Он мог бы получить гораздо большую прибыль, купив и придержав некоторые из этих акций. Но он не делал этого. Сделки были быстрыми, простыми и неприметными… но, черт побери, каждая из них приносила деньги.
Продвинувшись вперед во времени, Мазолино отыскал перелом, случившийся за три недели до конца. Это было заметно по каждому счету. Сделки стали крупнее, доходнее и занимали больше времени.
Четыре часа спустя, когда Мазолино совсем изошел потом и разбросал по полу мокрые бумажные полотенца, он наконец отключил дрожащей рукой систему. Было всего два часа дня, но он решил отправиться домой пораньше и выпить крепкого мартини.
Эллерби торговал акциями год за годом, используя все мыслимые финансовые инструменты, работая по всей карте мира: совершал те самые мелкие сделки, приносящие скромную прибыль. Каждая из них была законной или хотя бы казалась таковой. Мазолино мог придумать только один ответ: этот парень был биржевым гением, равного которому мир еще не видел. Учитывая короткие сроки и большое количество сделок, он должен был разработать какие-то невероятно мощные математические алгоритмы, которые отслеживали ситуацию на рынках и соответственно реагировали. Такой алгоритм, никогда не ошибающийся и всегда приносящий прибыль, стал бы для Уолл-стрит святым Граалем. Но даже самая мощная и хитроумная программа не могла работать со стопроцентной точностью. Это просто невозможно, принимая во внимание случайные колебания рынка. Но на дисках были только записи операций… и ни намека на то, как эти сделки готовились и проводились, никаких признаков алгоритмической программы.
В конце концов Эллерби скопил ценных бумаг на сумму приблизительно в триста миллионов долларов. Управляющий отелем. Триста миллионов. Причем двести миллионов он заработал всего за три последние недели.
Боже всемогущий! Мазолино срочно нужно было выпить мартини!
27
Фрэнсис Уэллстоун-младший в новом костюме и со свежим галстуком сидел в том же самом кресле почтенного возраста, в той же самой гостиной с видом на Вест-Оглтроп-авеню, памятном еще по первому визиту. Были, однако, и заметные отличия: дело происходило не утром, а в седьмом часу вечера; ему подали не лимонад, а сладкий чай; и хозяйка мисс Дейзи Файетт была не в таком благодушном настроении, как при первой встрече.
– Вы хотите сказать, что он просто прервал ваше выступление? – спросил Уэллстоун, придав голосу нотку удивления и симпатии.
Дейзи кивнула, лавандовые волосы недовольно колыхнулись, облачко пудры взвилось вверх и снова осело.
– Я только начала говорить о том, почему дом Монтгомери населен призраками, о завихрениях спиритуального эфира, вызванных убийством и суицидом, как он перебил меня. На полуслове… перед всеми, кто там был, и к тому же при работающей камере!
– Я слышал, что у Бэттса репутация человека, с которым непросто работать. Но оскорбить без всякой необходимости того, кто ему помогает?..
Уэллстоун покачал головой, испытывая одновременно тайное удовлетворение оттого, что не он один был унижен болтливым, выжившим из ума продюсером.
Он уже неплохо изучил Саванну, ее историю, легенды и тайны. В том мире южной элегантности и благоспристойности, что окружал Дейзи, к бестактным манерам Бэттса отнеслись бы иначе, и, не будь достопочтенный мистер Файетт уже давно в могиле, он мог бы вызвать продюсера на дуэль за такое оскорбление. Возможно, старинные обычаи и не были таким уж варварством.
С другой стороны, именно на возмущение Дейзи Уэллстоун как раз и надеялся. Когда его собственная ярость из-за конфуза в «Лафите» улеглась, он снова начал мыслить стратегически. Дейзи теперь наверняка готова стать полезным информатором, инсайдерским источником, так сказать.