– Я сам побывал вчера в доме Монтгомери, – продолжил Уэллстоун, отхлебнув чая со льдом. – И считаю, что это одно из самых захватывающих мест, какие я когда-либо посещал. И спиритуально неуравновешенных, – поспешно добавил он. – В особенности после того, как прочитал вашу… э-э-э… книгу.
– Спасибо, – ответила Дейзи.
Он чуть было не сказал «брошюру», но вовремя спохватился. Поцокав еще немного языком, Уэллстоун перешел к делу:
– На самом деле меня удивило, что Бэттс не проявил особого интереса к призракам дома Монтгомери. Я думал, что именно такие места он и должен снимать в своем фильме.
– О нет, он проявил, – возразила Дейзи. – Это тот, второй, сказал, что там нет призраков.
– Второй? – повторил Уэллстоун, хотя прекрасно понимал, о ком идет речь.
Дейзи кивнула:
– Мюллер. Тот, у кого есть специальное оборудование.
– И Мюллер не заинтересовался?
Дейзи помедлила с ответом.
– Нет… не совсем так. Он сказал, что его приборы не засекли ни одного следа активности призраков.
Уэллстоун покачал головой:
– Быть такого не может! Мы с вами оба доподлинно знаем, что этот дом населен призраками. Я подозреваю…
Он помолчал для большего театрального эффекта.
– Что вы подозреваете?
– Что этот Мюллер – шарлатан. Должно быть, вы уже сталкивались с такими. Когда кто-то утверждает, что разбирается в науке о сверхъестественном, а на самом деле просто лицедей и самозванец.
– Конечно сталкивалась! Они постоянно встречаются, когда изучаешь паранормальные явления.
– Не удивлюсь, если сам этот фильм окажется нелепым фарсом.
Дейзи с чопорным видом сделала глоток чая.
– Я бы ни капли не удивилась.
– Но… что произошло, после того как Мюллер не обнаружил призраков?
– Бэттс попросил Мюллера сделать так, чтобы его приборы «работали лучше». – Она чуть заметно усмехнулась с тем ехидным выражением лица, которое Уэллстоун помнил еще по первой встрече. – А Мюллер ответил, что, если здесь ничего не обнаружить, зрители скорее поверят, когда они что-нибудь найдут.
Уэллстоун сочувственно закивал. Эта женщина может оказаться золотой жилой информации о Бэттсе и Мюллере.
Дейзи вдруг оживилась:
– И тогда я вспомнила!
– О чем?
– Какая же я глупая, что забыла об этом! Боже, память уже не та, что прежде.
Дейзи встала и прошлась по гостиной. А через мгновение вернулась, прошуршав колготками.
– Когда меня перебил Бэттс, я стояла в сторонке, ошеломленная, если можно так выразиться, и вдруг вспомнила, как вы просили меня заглянуть за кулисы.
– Совершенно верно, – подтвердил Уэллстоун.
– И мне удалось сделать несколько снимков.
– Что?
Вышло куда лучше, чем ожидал Уэллстоун. Он хотел было попросить ее о таких тайных снимках, но решил, что это слишком рискованно. Но она сама проявила инициативу.
– Конечно, у меня же есть камера в телефоне.
Она вытащила сотовый телефон последней модели и показала ему. Потом долго пыталась включить, пока не поняла, что держит его вверх ногами. Перевернула, потыкала пальцем по экрану и наконец торжествующе прощебетала:
– Вы говорили, что вам нужна информация, вот я и сфотографировала, притворяясь, будто отсылаю эсэмэску. Вот! – Она протянула ему телефон.
Уэллстоун взял его, но увидел только черный экран. Провел по нему пальцем, и появилось расплывчатое темное изображение. За ним еще одно.
– Я еще не очень хорошо управляюсь с ним, – виновато проговорила Дейзи.
Уэллстоун прокрутил еще с десяток размытых снимков с плохой фокусировкой. Дальше камера, видимо, сама адаптировалась к обстановке. Он увидел темный коридор, двух операторов, шарлатана Бэттса… и какую-то тряпку на полу, на которой были разложены диковинные приборы и приспособления. Рядом стоял предмет, хорошо знакомый Уэллстоуну за долгие годы работы как на телестудиях, так и за их пределами: жесткий футляр с пенопластовыми гнездами вроде тех, в которых фотографы и звукооператоры хранят аппаратуру. Уэллстоун увеличил изображение и разглядел в этих гнездах другие предметы: кусок серебра в форме молнии, какое-то измерительное устройство, большую камеру ящичного типа, помятый крест, осциллограф и осколок закопченного стекла.
Это и были хваленые «приборы» Мюллера.
– Я сфотографировала его черный кофр с оборудованием, – сказала Дейзи. – Мюллер не разрешил снимать его в раскрытом виде, только само оборудование во время работы.
Уэллстоун внезапно понял, что сжимает телефон до боли в пальцах.