Он глотнул кофе, потом еще раз, проливая капли на стол. Официантка подошла, вытерла стол, долила кофе в чашку и застыла у него за спиной.
– Как вы попали сюда с кладбища? – спросил Колдмун.
– Я убежал. Кажется. Точно не помню.
– Понятно, – сказал Пендергаст. – Но давайте вернемся к кладбищу. С самого начала. Как вы там оказались?
– Мы перелезли через ворота.
– Зачем вы туда полезли?
– Просто… по приколу, понимаете? Побродить по кладбищу ночью, поглазеть на могилы.
– Посмотреть на что-то конкретное?
– Да, я хотел увидеть «Девушку-птицу».
– Ах вот оно что! Знаменитая «Девушка-птица». Следовательно, мы говорим о кладбище Бонавентура. Полагаю, вы не слышали, что «Девушку-птицу» перенесли на другое место двадцать пять лет назад?
– Нет.
– И что случилось потом?
Мэннинг уставился на недоеденные тосты:
– Вроде бы мы заблудились.
Голос Пендергаста зазвучал еще мягче:
– И?..
– А потом… Я почувствовал что-то странное, что-то вроде горячего ветра за спиной. Как будто что-то… Нет, не могу объяснить… – Он начал срываться на крик. – И Брок… Я услышал, как разбилась бутылка с выпивкой, а Брок пропал и… Не знаю, я просто убежал.
– Значит, вы пили спиртное? – спросил Колдмун.
Услышав эти слова, дерзкая официантка закатила глаза.
– Ага.
– Сейчас вам лучше?
– Ага… – Он помедлил и спросил: – Я вляпался в неприятности?
– Пока нет. Допивайте кофе, и мы пойдем.
– Куда пойдем?
– На кладбище, где это случилось.
Мэннинг вздрогнул:
– Сейчас?
– Разумеется.
– Нет, – сказал Мэннинг. – Ни за что… Пожалуйста… Я не пойду… Ни за что!
Голос Пендергаста внезапно утратил всякое дружелюбие и приобрел ледяную жесткость:
– Вы немедленно отведете нас туда, мистер Мэннинг. В противном случае я обещаю, что неприятности у вас непременно будут.
Через мгновение он уже вышел за дверь, волоча за собой парня, точно на буксире. Колдмун растерянно поморгал, удивляясь тому, как быстро закончился импровизированный допрос, потом встал и шагнул к двери.
– Минуточку!
Он развернулся. Официантка сурово смотрела на него, уперев одну руку в бок, а другой протягивая счет.
– Ох!
Колдмун поглядел на сумму: девятнадцать восемьдесят, молча протянул женщине двадцатку и снова направился к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он сообразил, что не оставил чаевых, если не считать двадцати центов. Но спасать положение было уже поздно: Пендергаст к тому времени успел пройти полквартала. Поэтому Колдмун просто выскочил из кафе. Но прежде чем дверь захлопнулась за ним, официантка оставила последнее слово за собой.
– Горе твоей матери, если у нее нет других детей! – крикнула она ему в спину, потрясая двадцаткой, словно знаком позора.
35
Утреннее солнце заливало кладбище, подсвечивая последние клочья тумана. Смотритель открыл ворота. Колдмун не любил бывать на кладбищах. Мысли об уснувших навеки в земле покойниках вызывали у него клаустрофобию даже на таком большом кладбище, как это, с белыми гравийными дорожками, тянувшимися во все стороны мимо сотен надгробий.
– Итак, мистер Мэннинг, – сказал Пендергаст, – покажите нам, пожалуйста, где произошли эти события.
– Кажется, мы пошли вон туда, – ответил Мэннинг, но не сдвинулся с места, пока Пендергаст не поторопил его.
Лишь тогда молодой человек поплелся по одной из дорожек, двигаясь так, как будто к его ногам были привязаны железные гири.
Никогда еще Колдмун не видел таких вычурных надгробий. В прежние времена индейцы лакота оставляли своих покойников на помостах в кронах деревьев. В Пайн-Ридже, где он вырос, пепел умерших развеивали с вершины горы или холма, чтобы они были ближе к небесам. Колдмуну казалось странным закапывать тела глубоко в землю, когда хочешь, чтобы души поднялись над ней. Но эти гробницы… они были роскошны, огромны и даже великолепны. Может быть, мертвецы считали, что получат более удобное место на небесах, если будут похоронены в богатых могилах? Или дело не в этом, а в стремлении занять более высокое положение даже после смерти?
Они втроем прошли по дорожке почти полмили. Наконец Мэннинг свернул направо, потом еще раз в дальнюю, сильно заросшую часть кладбища, где надгробия были совсем не такими напыщенными, а многие из них пришли в запустение. Здесь Мэннинг запутался, и они переходили с одной дорожки на другую, иногда возвращаясь назад. В нем явно боролись стремление вспомнить и чувство беспокойства.
– Я помню это место, – показал он на надгробие с шагающим ангелом, поднявшим руку к небу.
Надпись на мраморной плите была изъедена временем.