Пендергаст превратил ее в своего рода личный командный пункт. Выкрашенные очень темной охрой стены с единственным узким окном придавали правдоподобия истории о снайпере. Крохотная комнатка была завалена книгами: по местной истории, астрофизике, суевериям Восточной Европы и дюжине других вопросов, казалось бы ничем между собой не связанных. На стене висели карты Саванны, старинные и новые, с помеченными маркером объектами. Констанс понятия не имела, когда и где Пендергаст раздобыл все это.
Но больше всего ее потряс вид самого Пендергаста. Покрасневшие веки, еще более бледная, чем обычно, кожа. Он был напряжен и очень взволнован. Пендергаст сидел за столом, и винтажная лампа «Эмералит» отбрасывала на груду книг и карт абсентовое пятно света. Несмотря на беспорядок в комнате, на самом столе стояла только бутылка «Лагавулина» и наполненный до половины стакан, а рядом лежала упаковка таблеток. Это тоже встревожило Констанс, как и поведение Пендергаста.
– Садись, пожалуйста, – сказал он.
Она села напротив него.
Пендергаст наклонился к ней:
– Надеюсь, ты простишь меня, дорогая Констанс, если моя просьба покажется тебе бестактной. Нам нужно действовать быстро. Я сложил вместе кусочки пазла, но некоторые из них сомнительны, а другие не совсем подходят. И здесь мне нужна твоя помощь. Если я все правильно понимаю, все ответы может дать только Фрост. И только ты способна добиться их от нее.
– Скорее всего, Фрост еще спит. Обычно она встает к десяти вечера.
– Возможно, тебе придется ее разбудить. Ты ведь теперь на дружеской ноге с этой пожилой дамой, стала ее наперсницей.
– Я бы не стала называть себя наперсницей.
– Но ты же чувствуешь определенную общность с ней, правильно?
– Да, можно сказать и так.
– И она тоже это чувствует?
Констанс кивнула, а затем на мгновение засомневалась. Пендергаст всем своим видом выражал решимость и нетерпение, и все же она должна была это сказать.
– Алоизий, общность… это еще не все.
– А что же еще?
– Она знает, что я… не такая, какой кажусь.
– Ты уже говорила об этом.
– Она сказала, что у меня такие же глаза, как у нее, только еще старше. Сидя там, разговаривая с ней… я видела себя на том диване в окружении пыльных книг, ведущую дневник, который никто никогда не прочитает. – Она вдруг подалась вперед и наклонилась через стол. – Алоизий, правда в том, что я уже была этой женщиной. Все те десятилетия, на которые доктор Ленг искусственно продлевал мою жизнь, удерживая в том особняке, я была Фелисити Фрост… запертой в молодом теле вместо дряхлого. А теперь Ленг мертв, и я старею с обычной скоростью…
Она замолчала и откинулась назад.
– Значит, я обречена прожить это дважды? Я уже состарилась. Неужели ты не видишь?
– Вижу, Констанс. Я мог бы сказать, что понимаю. Но никто, никто не может в полной мере прочувствовать благословение – проклятие – такой жизни. Все пережитые тобой ужасы, все проведенные в одиночестве годы… это бремя, о котором ты никогда не просила. И тяжесть которого, увы, никто, кроме тебя, не может понять.
Констанс сидела и молча смотрела на него.
– Однако ты столько рассказала, нашептала мне, что я знаю твою историю почти так же хорошо, как ты сама. Твоя жизнь иная, чем у Фелисити Фрост. У тебя есть я.
– У меня есть ты, – отдаленным эхом повторила она.
– Констанс, – снова заговорил Пендергаст, – я не знаю, как…
– Может быть, ты и не знаешь, – перебила она его. – Зато знаю я. Так что давай вернемся к причине, по которой ты меня позвал.
– Моя дорогая Констанс…
– Тебе опять нужна моя помощь. Так что это за вопросы, задать которые ей могу только я?
Пендергаст помедлил, затем посмотрел ей в глаза и не стал продолжать. Вместо этого он достал из жилетного кармана сложенный листок, похожий на бланк авиакомпании.
– Четыре вопроса.
Констанс начала разворачивать листок, но Пендергаст накрыл ее ладонь своей.
– Сначала Фрост может попытаться соврать, – в конце концов, большую часть жизни она провела во лжи. Но нужно заставить ее понять, что то, чем она занималась все эти годы, грозит уничтожить Саванну. Если будет необходимо, покажи ей вот это. – Он вытащил из кармана несколько фотографий фермы на краю озера с умело выбранной композицией.
– Какая идиллия! – сказала Констанс.
Она развернула листок, прочитала его раз, другой и с недоверием подняла голову.
– Эти вопросы… они безумны. Ты в самом деле…
– Я понимаю, как это выглядит, – оборвал ее Пендергаст. – Но если я не ошибся, Фрост они безумными не покажутся.