Но еще больше Гэннон поразило то, что находилось за всем этим. Кто-то снес заднюю стену мавзолея, и за ней открылся проход, вопреки всем ожиданиям ведущий в темноту. Однако это был не законченный тоннель. Казалось, его проковыряли или процарапали из-под земли. С потолка свисали корни, а пол превратился в море грязи. В глубине тоннеля Гэннон различила слабые огоньки, напоминающие светлячков, только неподвижные. Что там была за чертовщина – какие-то светящиеся грибы?
Чем больше Гэннон всматривалась в эту находку, тем более необъяснимой она казалась. Ни один вандал не стал бы тратить время и силы на то, чтобы выкопать такой длинный глубокий тоннель. Может быть, это какое-то незавершенное строительство, первый грубый шаг к расширению мавзолея, чтобы он мог вместить больше умерших? Нет, не похоже. Кроме того, если здесь рыли тоннель, то куда высыпали землю?
– Как-то стремно здесь, – пробормотал оператор первой камеры Крейг в гарнитуру. – Не стоило нам сюда спускаться.
Гэннон не ответила. Она чувствовала тревогу Крейга. Более того, разделяла ее. Даже амбал Грегор и тот выглядел подавленным и сильно потел. Здесь было душно и ужасно воняло.
– Гэннон, ты не уснула? Расставляй прожекторы!
Она обернулась к подошедшему Бэттсу.
– Это просто золотая жила, – сказал он. – Тоннель, например. Как подарок, упавший прямо на колени. Я бы сам не сумел сделать это лучше. То есть хуже. В общем, план у нас такой: Мюллер проходит от подножия лестницы к отверстию тоннеля мимо всех костей и прочей дряни. Я хочу пару кадров с этим мусором на полу. Особенно… о черт, это же голова девушки? Что за находка! Сделай хороший крупный план. Справишься?
– Конечно. – Она проглотила комок в горле. – Послушайте, я немного обеспокоена.
– Чем?
– Мне кажется, это неправильно. В смысле, не нарушаем ли мы закон, находясь здесь? Посмотрите на эти кости. Кто-то разгромил эту гробницу. Осквернил ее. Шагу не сделать, не наступив на кости.
Бэттс присмотрелся к ней, а потом запрокинул голову и расхохотался:
– О-хо-хо! Отличное место для угрызений совести – в самый разгар съемок на глубине в сто футов под мавзолеем.
– Неужели вы не задумывались о том, что наши действия могут нарушать закон?
– Разумеется, задумывался. Послушай, мы же не врывались сюда силой. Дверь была и так открыта. А кладбище – это публичное место. У меня есть разрешение снимать здесь. А если бы и не было, то мы ведь работники средств массовой информации. По первой поправке у нас есть право вести репортаж для программы новостей даже из частных владений.
– Но это ведь не программа новостей.
– Смеешься, что ли? Мюллер сейчас что-нибудь здесь найдет. Что-нибудь достойное программы новостей. Первый раз вижу этого парня по-настоящему возбужденным.
Бэттс указал на развороченное устье тоннеля.
– Он говорит, что источник турбуленций зла где-то рядом, и Мюллер его непременно отыщет и сфотографирует своей специальной камерой. – Он вцепился ей в плечо. – Сейчас не время бояться промочить ноги, Гэннон. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Правильно?
– Правильно.
И он по-своему был прав… отчасти. Но это ей не нравилось. Она снимала дорожные аварии, пожары, места преступлений, убийств и самоубийств и ни разу глазом не моргнула. Но сейчас… сейчас было совсем по-другому. Кости, тоннель и отвратительная вонь, лезущая отовсюду, – все это пугало ее.
Она глубоко вздохнула и взялась за работу, деловито объясняя Грегору, куда поставить прожекторы, а куда – дымовые машины, выставляла экспозицию. Грегор был непривычно исполнителен и покладист, и Гэннон поняла, что ему действительно страшно. Хоть одна приятная перемена. Может быть, стоило пугать его почаще. Невозмутимым оставался только Павел, оператор «Стэдикама». Он всегда выглядел так, словно засыпает на ходу. Посмотрев на его набрякшие, отяжелевшие веки, Гэннон почувствовала себя спокойнее… пусть даже и ненамного.
55
– Оставшуюся часть истории можно изложить кратко, – продолжила Констанс. – Фрост не рассказала мне о том, как провела два десятилетия между отбытием на Средний Запад и появлением в Саванне, но к этому времени она уже была вполне здорова. Ей пришлась по душе идея спасти и восстановить историческое здание, перестроив его в престижный отель. С первого же посещения Саванны она влюбилась в этот город. Нашла подходящее здание, выкупила заброшенную фабрику и возродила «Чандлер-хаус». Здесь она могла заниматься тем, что больше всего любила: книгами, живописью, музыкой. Она превратилась в надменную и эксцентричную владелицу отеля, умную и властную. Фрост продолжала вести прибыльную торговлю акциями, но не обманывалась по поводу прибора. Совершенствовать технологию было рискованно, пусть даже мощность компьютеров за это время безмерно возросла. Зарабатывала Фрост достаточно для безбедной жизни и могла купить все, что ей требовалось, но не более того. И естественно, она хранила тайну прибора.