Только сейчас, опять‑таки запоздало, Мийол осознал, насколько те старые игры помогли ему играть Хантера. Сравнительно легко и непринуждённо изобразить особу, с высоты положения которой (как обронил отец, когда сам играл Владыку) «не видно разницы даже меж гильдмастером и гречкосеем». Особу, внутреннее достоинство которой непоколебимо. Особу, которая равно вежлива с высокими и низкими, сильными и слабыми – потому что возвеличивать себя за чужой счёт или подчёркивать тонкие разницы статусов для неё нет смысла. Особу, что не пытается выделиться за счёт каких‑то манер, слов или чар – потому что она и так пребывает в центре событий… или, лучше сказать, центр событий перемещается туда же, куда она.
Изобразить непринуждённо и ненатужно. В большой мере попросту таким стать.
То, что в роли Хантера он постоянно делил внимание меж своими призывами, придавало игре просто абсурдную долю естественности. Потому что он и самим собой управлял немножко как призывом. Как бы со стороны, чуть замедленно, слегка небрежно.
…Васаре. Да.
Сейчас сестрёнка («не задирайся, я моложе всего на полгода!»), как уже сказано, оттаяла. Но не совсем. Или даже совсем не – просто уже достаточно, чтобы упрятать подальше того самого ласкового, но испуганного зверька (теперь много сильнее испуганного, чтоб у Килиша всё нутро сгнило!). В таком виде она показывалась только Шак да ещё, с недавних пор, брату – снова, как в былые времена, но только наедине. А вот остальным она нынче предъявляла вариацию на тему Хулиганки. Которая шарахается подальше от всех, кроме опять‑таки Шак и брата, не потому, что ей страшно, а потому, что её же точно всем хочется стукнуть, но она не даст, потому что очень‑очень быстро бегает. И отстреливается на бегу всем, что только с языка слетит.
Чистой Хулиганкой там не пахло, поскольку Васаре проявила доверие к новым друзьям‑почти‑родне и не стеснялась демонстрировать мастерицу‑умницу, достаточно зрелую, чтобы (не в пример Младшей) иметь мнение и отстаивать его. А ещё она порой всё‑таки прикидывалась Глупышкой. Потому что какая же Хулиганка не считает – иногда, в особо подходящих ситуациях – такой прикид отличной многоразовой шуткой?
– Я ему уже давал расслабляющего! – если бы не фальцет, вполне можно сказать, что Старик Хит «рыкнул». А так – ну, чисто комнатная собачка. – И успокоительного давал! Только этот шкет, отец ваш, тот ещё… овощ гидропонный. Он, понимашь, «сам справится». Видно, как он «справляется», ёж ему в плешь!
– Это у тебя плешь, а у меня волосы! – возмутился Ригар.
– Это я придумал про ежа и плешь, – одновременно возмутился Мийол, – не направляй моё оружие против моего отца… без моего разрешения!
– Ой, мальчики! – руки в кулачки, к груди прижать, глазками хлоп‑хлоп.
– Васька! – отец и сын, на два голоса, – марш в контур, (шкода/язва)!
Поименованная хихикнула – причём так, словно ей четыре, а не четырнадцать! – но резво исполнила приказ.
И так уже затянули пробу сверх всяких сроков, проверяя и перепроверяя каждую мелкую деталь по двадцать раз. От новых задержек и двадцать первой проверки лучше не станет. Пора уже пустить ритуал в ход. Да. Пора!
Разумеется, деяние, совершённое Мийолом по наитию и спонтанно, при попытках придать ему контролируемую ритуальную форму обросло тем ещё лесом условий‑дополнений‑страховок. Всеобщим желанием, отлитым в форме решения, ритуал упростили до предела (хотя бы из такой логичной предпосылки, что в простом ритуале много легче заметить ошибку). Один ведущий – Мийол. Один донор – слизень‑атрибутник второго уровня, обладатель жизни и гибкости . Один реципиент – Васаре. Которая, кстати, довольно долго мотала всем нервы, отпираясь от такого вот сочетания свойств, поскольку оно не так уж хорошо подходит к её специализации, а вот если у неё будет Атрибут с… (продолжительные, редко повторяющиеся хотя бы в малом фантазии на тему). Так что изрядные усилия при разработке ритуала оказались потрачены ещё и на убеждение этой егозы не выделываться. Ну, будет у неё – заранее! – предпосылка для развития вторичной специализации целителя. Чем плохо? Да маги‑женщины чуть не поголовно о таком мечтают! И не менее половины магов‑мужчин!
Как бы то ни было, реципиент в контуре, на её второй оболочке гравировано Единение Крови , для дополнительной гарантии успеха заблаговременно выпито модифицированное зелье Зарождения Нового (которое вообще‑то до модификации служило облегчению зачатия). И да, насчёт этого зелья тоже пришлось долго ломать словесные копья – Мийол настаивал на ритуале в «чистом» виде, без дополнительной стимуляции, Васаре тоже не хотелось пить «стрёмную синюю бурду», но Щетина их, можно сказать, задавил авторитетом.
И вот магоклон водружает на положенное место замок. Ведущий обхватывает стеклянный цилиндр ключа.
– Давай!
Васаре активирует Единение Крови , а ритуал начинает работу.
Невзирая на становление из простого зверя магическим, Пещерный Слизень Жизни так и остался слизняком. Медленным, примитивным, откровенно тупым созданием. Однако с помощью малого фокального кольца ритуала (и, конечно, связанности ведущего ритуал) в его зачаточную сущность нагнетается некое новое, чуждое его природе, навязчивое желание. Более всего похожее на желание спаривания, но всё же ощутимо иное. Одновременно с этим связанность ведущего посредством большого фокального кольца ритуала охватывает и сущность реципиента. Но здесь принуждения не требуется, здесь достаточно просто направить объединённые усилия воли и магии по смазанной зельем дорожке туда, куда надо.
И да: большое фокальное кольцо в значительной мере повторяет тот контур, внутри коего пещерным слизням прививались нужные магические свойства. Процесс‑то в сущности тот же, тут просто больше контроля и выше плотность полей маны… и скорость изменений тоже выше…
– Завершено, – сказал Мийол спустя неполные четверть часа, убирая руки с ключа ритуала. Магоклон тут же убирает замок – ибо правила безопасности, осторожность и тэ дэ.
– Вот так просто? – старик моргал, ужасно напоминая рыбу, выкинутую волной на сушу.
– «Если крепко потрудиться, чудо сдастся – и случится».
Ригар откровенно торжествовал.
– Мы всего лишь, – сказал их ученик, не скрывая облегчения, – в контролируемых условиях воспроизвели эффект моей тупенькой импровизации. Я бы удивился, если бы…
– Да в пёсью пасть! – возопил Щетина. – Мы тут взяли и воссоздали – знаете что?
– И что?
– Ни много, ни мало как сраную высшую трансмутацию! Привитие объекту постоянных магических свойств – это, Кракен залюби, вершина трансмутационной магии! По сравнению с ней косметические, оздоровительные и прочие «тонкие, сложные влияния, ваш курс из восьми сеансов от полутора тысяч за каждый является лишь поддерживающей терапией, и мы не можем дать гарантии длительной…»
Старик задохнулся и оборвал сам себя.
– С инструментарием из низа среднего класса, – добавил он с какой‑то ядовитой горечью. – С привлечением исключительно недоучек, потому что никто из нас в трансмутационной алхимии не разбирается. Вернее, разбираемся на уровне «да, есть такой раздел практической магии, адово сложный и рискованный, а в высших трансмутациях и мастера алхимии не всегда понимают». По следам идеи, которую вообще в тараканьем диколесье выродил и опробовал свежевылупленный, вообще ничего не знающий специалист – притом не алхимии, а как бы призыва! Я не понимаю…
– А тут и понимать нечего, – сказал Мийол. – Если бы мы сейчас и впрямь воссоздали что‑то из высших трансмутаций – это было бы поистине удивления достойно.
– Но что мы тогда сделали? А?!
– Зверьё в диколесье понятия не имеет ни о какой высшей трансмутационной алхимии, – поддержал сына Ригар. – Однако оно регулярно эволюционирует и мутирует, обретая магические свойства. Мы только воспроизвели аналогичные условия для человека, не более того.