— Я собирался немного отдохнуть, но с учётом последних событий… полагаю, ты хочешь поручить мне какое-то дело?
— Да. В моём распоряжении только один гонец, и этот гонец отправится в Лагор. Но…
«Ещё неизвестно, сумеет ли он добраться, — закончил Мийол за неё. — Ведь у нагхаас много ладоней и под облака они выбираются свободно, особенно когда змееногие прикажут».
— Если даже сумеет… — продолжила Сираму. Дёрнула углом рта. — К счастью, рядом есть пара сил, более… заинтересованных в том, чтобы отбросить нагхаас от Лагеря подальше.
— Ирришаах и Сорок Пятый Гранит, — понимающе кивнул Хантер. — Хочешь, чтобы я туда сходил и доставил тревожные вести?
— Люблю догадливых.
— Тогда я возвращаюсь в «Приют Утомлённых» и жду официальных писем к алуринам и гномам, заверенных твоей печатью. А по их получении незамедлительно выдвинусь в путь.
— Раз так, пойду писать эти письма. И… готовить щедрую награду. Я могу быть… очень… щедрой с героем-спасителем, — сладко улыбнулась Сираму.
— Рад слышать. А теперь…
— А теперь мы тебя покинем, — перебила Кавилла. — Как говорится, в гостях хорошо, а дома кормят вкуснее.
Засим, сцапав Хантера за рукав, ведьма уволокла его прочь. Вослед им нёсся тихий низкий смех Ока Лагора. Не совсем искренний.
Хантер 8: первая команда
— Кстати, я раньше как-то не задумывался, но… сколько тебе лет?
— А зачем тебе? — насторожилась Шак.
— Мне повторить про любопытство магов? — хмыкнул Хантер. — Кстати, не думай, что я забыл тему нагхаас. Раз уж ты сделала свой выбор, можешь считать рассказ про них частью вступительного взноса. Но это потом, по пути. А сейчас… возраст.
Алурина дёрнула левым ухом.
«Поначалу за экзотичностью её облика всё остальное выделялось с трудом. Но стоило чуть приглядеться, и… девчонка девчонкой. Ну, мохнатая. Ну, клыкастая. Ну, зрачки вертикальные и уши подвижные. Что с того? Вдобавок связанность помогает правильно понимать её жесты…»
— Люди вроде не считают приличным спрашивать о возрасте, если… — Шак покрутила в воздухе четырёхпалой кистью.
— Во-первых, ты не человек. Я не говорю: «хуже», не говорю: «лучше». Но ты — не девица моего вида, и это вещь, с которой спорить глупо. Во-вторых, даже среди девушек и женщин людей вопрос о возрасте становится неприличным лишь с годами. Чем дальше от молодости, тем менее приличен интерес. И то есть исключения. Например, целительницы иногда преувеличивают свой возраст — потому что выглядеть вдвое моложе с их специализацией может лишь истинно умелая особа, втрое моложе — истинно умелая и сильная, а обратить старение тела вспять способны не все мастерицы магии. Что до тебя… давай обмен. Ты скажешь мне про свой возраст, а я — про свой.
Привычная недоверчивость вступила в битву с природным любопытством… и уступила.
— Двенадцать.
— Тебе двенадцать лет?
— Да. Скоро уже тринадцать. Но я умею исчезать почти на три плаща! Я убила нагхаас! Я не ребёнок!
— Тише-тише. Я лично видел, как ты обошлась со… Щеркой. Не надо убеждать меня в том, что я видел своими глазами. И раз уж обещал… мы почти ровесники.
Алерина чуть подалась вперёд.
— Тебе двенадцать?!
— Чуть больше. Но люди живут немного дольше, чем алурины, поэтому мои неполные пятнадцать — это как твои неполные тринадцать.
— Но ты уже маг-эксперт…
— Да. Однако стал им не так уж давно, если честно.
— И ты так просто это признаёшь?
— Шак… ты собралась стать моей спутницей и членом моего отряда. А я согласился тебя принять. Доверие с откровенностью приходят не сразу, это работа не на недели — на годы. Но утаивать от будущего соратника важное знание, способное повлиять на вопросы жизни и смерти… нечестно. Согласна?
Мягкий упрёк оставался упрёком.
Алурина сощурилась, разом пристыженная и рассерженная. Но Хантер не давил, он вообще отвлёкся, совершая какие-то манипуляции над наголенником, снятым с правой, ранее раненой ноги и на собеседницу более не смотрел; поэтому норов оказался понемногу смирён рассудком, а сами собой растопырившие природное оружие когтистые руки снова мирно сжались в кулаки.
— Ты сказал, что маги постоянно ищут новых знаний.
— Настоящие маги, да. Ищут. И?
— А как насчёт… с-с… поделиться?
— Очень просто. Мой наставник на эту тему рассказывал… байку. Как там…
Хантер, не прерывая своего занятия, выдержал паузу и произнёс чуть изменённым тоном:
— Пытаюсь я, значит, объяснить ученику разницу между крюндом и шаперкой. А он не понимает. Ну, снова пытаюсь. Он всё равно не понимает. Объясняю ему третий раз, уже даже сам понимать начал… а он не понимает! Ну, вообще!
Пауза.
— Крюнд? Шаперка?
— Бессмысленные сочетания звуков, — пояснил маг. — Смех смехом, но байка отражает одну вполне серьёзную… особенность. Когда пытаешься что-то кому-то объяснить, обычно сам при этом начинаешь лучше понимать материал. Как опять-таки наставник говаривал: зачем учителю нужен ученик? Да для того, чтобы научиться!
И тут Хантер, прервавшись, повернулся к Шак лицом. Вернее, маской.
— Если я правильно понимаю, ты хочешь меня… попросить? О чём-то большем, чем ранее?
Кулаки алурины снова развернулись в боевое положение.
— Я… да!
Маг отложил наголенник и поднялся на ноги.
— Тогда произнеси это вслух, — потребовал он. — Стой прямо и говори правду.
— Прими меня в ученицы, Хантер!
— Назови своё настоящее полное имя.
— Я… Ишаакрефи, дочь Сашширти… из Лагеря-под-Холмом.
Ни намёка на имя рода. Вместо принадлежности к княжеству — название ничтожного и захолустного человеческого поселения. Когда алурина выпалила требуемое, дважды запнувшись, через связанность по чувствам мага хлестнуло жгучим, горьким стыдом.
«Надо ответить достойно, — решил он. — Иначе…
Нет. Только достойно».
Откинуть капюшон. Без поспешности, но и без сомнений снять маску.
Широко распахнувшимся золотым с прозеленью глазам Шак предстало человеческое лицо, заурядное до изумления. Правильный овал со слабо выраженными скулами и подбородком. Ещё не знавшие бритвы щёки. Прямой нос средней длины. Выгнутые парой пологих дуг, довольно густые брови. Зачёсанные назад, открывающие высокий лоб чуть вьющиеся волосы — каштановые, с лёгкой рыжиной. Губы с намёком на слабую доброжелательную улыбку. Серо-зелёные глаза — спокойные, глубокие, проницательные.
Под ними залегли тени усталости и боли. Кавилла исцелила рану, вытянув яд, но какое-то количество всё равно просочилось по кровеносным сосудам и ударило изнутри — по органам, по сердцу. Потому бледно-розовая кожа человека (на удивление молодого, про возраст он не солгал!) имела лёгкий пепельный оттенок, а губы его выглядели нездорово синими…
И всё это не имело особого значения. Серо-зелёные глаза человека смотрели прямо в глаза алурины, в золото, обрамляющее расширенные зрачки. Однако вовсе не безродную изгнанницу отражали его глаза.
— Моё настоящее полное имя — Мийол из Жабьего Дола, приёмный сын Ригара Резчика. Дай мне свои руки, Ишаакрефи, дочь Сашширти.
Шаг вперёд. Протянуть руки. Ладони соприкасаются, а пальцы переплетаются — старый и полный скрытого значения жест, выражение покорности.
Ладони человека не смыкаются, забирая в плен, сколь угодно мягкий; они поддерживают её руки снизу, уверенные и прохладные.
— Ты впервые высказываешь такую просьбу. Я — впервые принимаю её. Что ж. Да свершится, если такова свободная воля двух разумных! Я готов принять тебя как свою ученицу. А ты, Ишаакрефи, дочь Сашширти, готова ли принять меня как своего учителя? Отказ ещё возможен, обдумай своё решение.
— Я готова.
— Желание высказано явно и гласно. Повтори же его в третий раз.
— Я прошу об ученичестве!
— Тогда — свершилось. Отныне я, Мийол из Жабьего Дола, обязуюсь учить тебя тому немногому, что знаю сам, не утаивая ничего, но с осторожностью определяя порядок обучения, чтобы не навредить ученице. Я обязуюсь помогать и наставлять, оберегать и делиться, как некогда самому мне помогали и наставляли, оберегали и делились. Отныне и впредь я налагаю на тебя, Ишаакрефи, дочь Сашширти, обязанность внимать наставлениям и помогать мне на путях познания. Третьей же обязанностью твоей станет такая: ощутив себя сосудом, наполненным водой знаний, найти жаждущего этой влаги, чтобы помогать и наставлять, оберегать и делиться. Чтобы до скончания времён не прервалась цепь надежд и устремлений, чтобы вечно умножалось знание, чтобы развитие магии не останавливалось никогда!