Так как я имею широчайший спектр способностей, в том числе и Волю, прихваченную мной из мира пиратов, алкоголь на меня слабовато действует. По факту — я ни разу не пьянел в этом мире… Вот только дед Гавен смог это оперативно и быстро исправить… Виски-таки достало меня, как итог, я сейчас просыпаюсь в помятой школьной форме, которую я так и не снял… На диване в тренировочном полигоне, что располагается прямо под нашим домом.
Что за тяжесть в груди? Голова трещит по швам, кажется, сейчас она развалиться на микрочастицы… Ощущение, будто кто-то издевается над пенопластом. А тяжесть… Приоткрыв глаза, я увидел человека, ауру которого ощущал пока просыпался… Таллисия, совершенно по-хозяйски, расположилась на мне, находясь полностью в своём излюбленном белом платье.
— Ум-м-м-м, — промычала она, — Тинри, дай ещё поспать, — видимо, обращается к эльфу, что её всегда подымал.
Надо постараться выбраться, не беспокоя мою красавицу. Пусть спит, её ждёт ад, когда она проснётся, ведь она пила наравне со мной. Аккуратно… Я попытался выползти из-под Таллисии, в чём не преуспел… Она распахнула свои прекрасные, фиалковые глаза. Поначалу они с удивлением расширились, затем мелькнуло узнавание, затем радость… И тут же появилось осознание, её прекрасные ручки схватились за голову… Первое похмелье, или одно из первых. По Таллисии ударила одна из самых жестоких вещей в нашем мире.
— Бо-о-ольно, в голове что-то шумит, — она попыталась встать, но в итоге чуть не рухнула с дивана. Мне пришлось её поддержать.
— Похмелье, — произнёс я одно из самых ненавистных слов в мире. — Темпус! (лат. «Время». Заклинание определения времени)
Заклинание определения времени я выполнил без волшебной палочки. Семь часов утра? Осознание времени пришло ко мне довольно быстро. Секундочку! Мне на восемь к Краучу!
— Себас, твою мать! — вызвал я эльфа, добавив довольно известную конструкцию, даже забыв, что рядом Таллисия и такие конструкции лучше не применять рядом с дамой и, по совместительству, женой. Будь здесь дед, я сглотнул.
— Я тебя сейчас выпорю за такие слова, — пробурчал кто-то с лестницы. Голос подозрительно смахивает на голос дедушки.
Эльф с треском явился…
— Господин, спешу сообщить, что моя мать уже три десятка лет, как мертва, желаете осмотреть её труп? — спросил он.
— Заткнись, — эльф резко замолчал, — моя одежда, которую ты готовил на мой поход в Министерство. Скажи всё про неё…
— Она выстирана, выглажена и висит в вашей комнате, господин, — поклонился эльф, — ваше состояние можно классифицировать, как «похмелье», господин. Себас имеет при себе Антипохмельное зелье…
— Себас, я тебя люблю! — воскликнул я, распечатав флакончик. Затем, посмотрев на ошарашенного эльфа, я ощутил какой-то странный холод сзади… Точно, там Талли… — Разумеется, не как Талли, — я отдал ей зелье.
Таллисии это больше пригодится, чем мне, я уже почти оклемался… Разве что… «Трансформа» — ближайший камешек трансформировался в серебрянный кубок. «Агуаменти» — кубок наполнился водой. Всё это я провёл невербально. Жадно схватив кубок, я присосался к воде…
— Ка-айф, — заметил я, когда последствия, так или иначе, почти ушли.
— Спасибо, дорогой, — чмокнула меня в губы жена.
— Всё в порядке? — с лестницы чуть ли не скатился дед.
— Эм… Да, — сказал я. — Тиан…
Появился старый эльф, что прислуживает моему отцу.
— Молодой господин? — эльф обратился ко мне.
— Где мама и папа? — спросил я.
Эльф начал оглядываться, затем вопросительно глянул на Таллисию.
— Я могу сказать, но не считаю, что это приемлемо, — заметил он.
— Говори, — прошипел дедушка.
Я просто кивнул, подтверждая просьбу. Мой приказ эльф игнорировать не смел.
— Они всю ночь реализовывали супружеский долг, сэр и сейчас… Занимаются тем же, — сообщил он ошарашенному деду.
— Супружеский долг? — спросила Талли. — Это случаем не… — её лицо начало стремительно краснеть.
— Случаем, — кивнул дед Гавен, — ладно, надо позавтракать, и тебе не опоздать к Краучу, он очень пунктуальная личность…
— Как и я, — заметил я.
— Ну да, ну да, — кивнул дед, чему-то улыбнувшись.
На завтрак эльфы учли мои страстные пожелания, что, мол, нельзя портить такое утро, и без того бывшее паршивым из-за похмелья, овсянкой, и сделали омлет, умяв который, я, воспользовавшись Себасом, переместился в свою комнату. Одевшись в чёрные штаны и накинув на себя свою любимую розовую рубашку, я аппарировал на площадку аппарации, которую сделали напротив Министерства Магии. Лондонская улица, на которой располагалась будка с телефоном — была ничем непримечательна.
Лёгкий летний ветерок гнал облака куда-то вдаль. Солнце прогревало Лондон. Алая будка, вокруг которой нарисовано куча всякой фигни маркерами, своей краской не привлекала внимание маглов. Я бы мог пойти в Министерство Магии и с помощью камина, но решил немного прогуляться и привести мысли в порядок. Всё же — рабочий день, причём первый. В том, что Крауч меня возьмёт на работу, я был уверен.
— Та-ак, — протянул я, захлопнув дверь будки за собой и взглянув на телефон, — как там было? Шесть, — я стал набирать номер, — два… четыре… опять четыре… опять два…
Когда диск с мягким стрекотанием вернулся на место, в будке зазвучал прохладный женский голос. Причем не издалека, не из трубки, которую держал я, а до того громкий и ясный, что могло показаться, будто невидимая женщина стоит со мной рядом. Непередаваемое зрелище! Если бы рядом со мной кто-либо стоял — я бы ощутил, а тут, как будто рядом кто-то есть, но воля наблюдения — молчит!
— Добро пожаловать в Министерство магии. Назовите, пожалуйста, ваше имя и цель посещения.
— Александр Рэйдж, — сказал я. — Прибыл устраиваться на работу в «Департамент магического правопорядка».
— Благодарю вас, — произнес прохладный женский голос. — Посетитель, возьмите пожалуйста значок и прикрепите к мантии спереди.
Что-то щёлкнуло, затрещало, и я увидел какую-то штучку, скользнувшую по металлическому желобку для возврата монет. Это оказался квадратный серебряный значок с надписью: «Александр Рэйдж. Устройство на работу». Приколов значок к своей рубашке, я вновь услышал женский голос:
— Уважаемый посетитель, вам необходимо пройти досмотр и зарегистрировать вашу палочку у дежурного колдуна, чей пост находится в дальнем конце атриума.
Пол телефонной будки дрогнул, и она медленно поползла вниз. Тротуар подымался всё выше, пока темнота наконец не сомкнулась над моей головой. После этого я некоторое время ничего не видел. В ушах раздавался только однообразный механический звук подземного перемещения. Примерно через минуту показался золотой свет. Расширяясь, свет постепенно залил всё тело и, наконец, ударил в глаза, заставив усиленно заморгать.
— Министерство магии желает вам приятного дня, — сказал женский голос.
Дверь будки распахнулась, и я вышел в атриум. Я стоял в конце очень длинного, великолепного зала с темным паркетным полом, отлакированным до зеркального блеска. На переливчато-синем потолке сияли золотые символы, которые перемещались и видоизменялись, делая потолок похожим на огромную небесную доску объявлений. В стенах, обшитых гладкими панелями из темного дерева, было устроено множество позолоченных каминов. Каждые несколько секунд, в том или ином камине на левой стене, с мягким свистом кто-то появлялся — либо волшебница, либо волшебник. Справа перед каминами стояли небольшие очереди желающих покинуть Министерство. Посреди зала находился фонтан, представлявший собой золотую скульптурную группу крупней, чем в натуральную величину, в центре круглого бассейна. Самая высокая из фигур изображала благородного чародея, взметнувшего в воздух волшебную палочку. Вокруг него стояли красивая волшебница, кентавр, гоблин и эльф-домовик. Последние трое смотрели на волшебницу и чародея снизу вверх, с обожанием. Из концов волшебных палочек, из наконечника стрелы кентавра, из острия гоблинской шляпы и из ушей эльфа били сверкающие струи, и журчание воды примешивалось к хлопкам трансгрессии и к шороху бесчисленных подошв. Сотни волшебников и волшебниц, большей частью по-утреннему хмурых, шли к дальнему концу атриума, где виднелись золотые ворота.