— Откуда это? — спросил Донован.
— Не знаю, — напряженно прошептал Пауэлл. — Откуда здесь свет? Откуда здесь все?
— Но как же нам отвечать?
Они переговаривались во время пауз, разделявших гулкие повторяющиеся призывы.
Стены были голы — настолько, насколько может быть голой гладкая, ничем не прерываемая, плавно изгибающаяся металлическая поверхность.
— Покричим в ответ, — предложил Пауэлл.
Так они и сделали. Они кричали сначала по очереди, потом хором:
— Местонахождение неизвестно! Корабль не управляется! Положение отчаянное!
Они охрипли. Короткие деловые фразы начали перемежаться воплями и бранью, а холодный, зловещий голос неустанно продолжал, и продолжал, и продолжал свои призывы.
— Они нас не слышат, — задыхаясь, проговорил Донован. — Здесь нет передатчика. Только приемник.
Невидящими глазами он уставился на стену.
Медленно, постепенно гулкий голос становился все тише и глуше. Когда он превратился в шепот, они снова принялись кричать и попробовали еще раз, когда наступила полная тишина.
Минут пятнадцать спустя Пауэлл без всякого выражения сказал:
— Пойдем, пройдемся по кораблю еще раз. Должна же здесь быть какая-нибудь еда.
В его голосе не слышалось никакой надежды. Он был готов признать свое поражение.
Они вышли в коридор; один стал осматривать помещения по левую сторону, другой — по правую. Они слышали гулкие шаги друг друга и время от времени встречались в коридоре, обменивались свирепыми взглядами и вновь пускались на поиски.
Неожиданно Пауэлл нашел то, что искал. В тот же момент до него донесся радостный возглас Донована:
— Эй, Грег! Здесь есть все удобства! Как это мы их не заметили?
Минут через пять Донован, поплутав немного, разыскал Пауэлла.
— Душ пока не отыскался… — начал он и осекся. — Еда!
Часть стены, скользнув вниз, открыла проем неправильной формы с двумя полками. Верхняя была уставлена разнообразными жестянками без этикеток. Эмалированные банки на нижней полке были одинаковыми, и Донован почувствовал, как по ногам потянуло холодком. Нижняя полка охлаждалась.
— Как?.. Как?..
— Раньше этого не было, — коротко ответил Пауэлл. — Эта часть стены отодвинулась, как только я вошел.
Он уже ел. Жестянка оказалась самоподогревающейся, с ложкой внутри, и в помещении уютно запахло печеными бобами.
— Бери-ка банку, Майк!
Донован заколебался.
— А что в меню?
— Почем я знаю? Ты стал очень разборчив?
— Нет, но в полетах я только и ем, что бобы. Мне бы что-нибудь другое.
Он провел рукой по рядам банок и выбрал сверкающую плоскую овальную жестянку, в каких упаковывают лососину и другие деликатесы. Он нажал на крышку, и она открылась.
— Бобы! — взвыл Донован и потянулся за новой. Пауэлл ухватил его за штаны.
— Лучше съешь эту, сынок. Запасы ограниченны, а мы можем пробыть здесь очень долго.
Донован нехотя отошел от полок.
— И больше ничего нет? Одни бобы?
— Возможно.
— А что на нижней полке?
— Молоко.
— Только молоко? — возмутился Донован.
— Похоже.
В ледяном молчании они пообедали бобами и молоком, а когда они направились к двери, панель скользнула на место, и стена снова стала сплошной.
Пауэлл вздохнул.
— Все делается автоматически. От сих и до сих. Никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным. Где, говоришь, твои удобства?
— Вон там. И их тоже не было, когда мы смотрели в первый раз.
Через пятнадцать минут они уже снова сидели в своих креслах в каюте с иллюминатором и мрачно глядели друг на друга.
Пауэлл угрюмо покосился на единственный циферблат. Там по-прежнему было написано «Парсеки», цифры все еще кончались на 1 000 000, а стрелка все так же неподвижно стояла на нулевом делении.
В святая святых «Ю.С. Роботс энд мекэникл мэн, инкорпорэйтед» Альфред Лэннинг устало промолвил:
— Они не отвечают. Мы перебрали все волны, все диапазоны — и широковещательные и частные, передавали и кодом и открытым текстом и даже попробовали эти субэфирные новинки. А Мозг все еще ничего не говорит?
Этот вопрос был обращен к доктору Кэлвин.
— Он не хочет говорить подробнее на эту тему, Альфред, — отрезала она. — Он утверждает, что они нас слышат… а когда я пытаюсь настаивать, он начинает… ну, упрямиться, что ли. А этого не должно быть. Упрямый робот? Невозможно.
— Скажите, чего вы все-таки добились, Сьюзен, — попросил Богерт.
— Пожалуйста! Он признался, что сам полностью управляет кораблем. Он не сомневается, что они останутся целы и невредимы, но подробнее говорить не хочет. Настаивать я не решаюсь. Тем не менее все эти отклонения как будто сосредоточиваются вокруг идеи межзвездного прыжка. Мозг определенно засмеялся, когда я коснулась этого вопроса. Есть и другие признаки ненормальности, но это наиболее явный.