- Что, узнала меня, гадина?! – Тахизарай шипела, злоба изуродовала её красивое, надменное личико. Узнать-то узнала, Рэя невесело усмехнулась, но что дальше?
- Где ты пряталась? – Тахизарай снова пнула, в этот раз Рэя не подставилась, удар пришелся по краю скрученного ковра, на котором она сидела. Тахизарай вынула короткий нож, на остро блеснувшем лезвии темная полоска… Рэя подобралась, трудно будет вскочить из неудобного положения, но отбить удар ногой сможет. Выставила чуть вперед согнутую левую руку, защищая лицо. Тахизарай прислушалась к тишине за дверью, недобро усмехнулась:
- Дикарей своих притащила? Не помогут… конец тебе!
- Подожди… - голос оказался хриплым без притворства, Рэя откашлялась: - Зачем я тебе? Просто отпусти… я уйду сама… - Конечно не отпустит, решимость читалась в злых глазах, нож в руке подрагивал нетерпеливо, но Рэя была уверена в себе, время тянула, чтобы хоть что-то узнать… А не сомневавшаяся в своем преимуществе Тахизарай охотно ответила:
- Мне ты не нужна, но ты сбежала, а тебя надо убить. Не понимаешь? Всех надо убрать, раз я не успела стать законной наследницей, меня тоже приказали и Асира… - голос её дрогнул, женщина даже всхлипнула, но снова зло блеснула взглядом: – Сына моего тоже приказали убить!
Женщина уже дрожала всем телом, рука с занесенным для удара ножом опасно приблизилась к лицу Арэи.
- Но ты сбежала? Да? – Рэя вложила как можно больше сочувствия в голос: - Ты спасла сына? – глядя прямо в глаза Тахизарай, она чуть подалась навстречу, собираясь перехватить кинжал, но не успела. Хадирай резким движением полоснула подставленную левую руку и отпрянула.
- Всё! Теперь всё! Я им скажу, и меня не станут убивать! - Женщина хрипло рассмеялась, уже не таясь: - Я сама убила сына Базилевса! И тебя убила! – нож полетел на пол: - Лезвие отравлено, яд песчаной дюльсы, ты умрешь… Я убежала, но меня поймали, сказали, чтоб сама убила своего ублюдка, тогда меня просто продадут кому-нибудь … но я буду жить. А ты теперь сдохнешь! – Тахизарай осела на пол, как сдувшаяся кукла, и затряслась от смеха и рыданий. Шош распахнул дверь, он был уже на пороге и, похоже, слышал последние слова бьющейся в истерике женщины.
- Тудук! - Рэя взлетела в крепких руках своего названного родителя. От быстрого движения закружилась голова, миг и они уже на лестнице, еще миг и в кухне, рядом с обеспокоенно глядящими на них товарищами.
- Нет, нет, Шош! Она меня не ранила! – Рэя торопливо откинула прорезанный рукав черного платья, подсунув оплетенную суставчатыми бронзовыми лапками симбионта кисть.
- Видишь?! Видишь?! Тут защита… нож соскользнул по металлу! - Шош шумно вздохнул, быстро успокаиваясь.
- Мой Тудук! Мой дитя Эя! – Девушка всё еще была у него на руках, судорожно гладила большую косматую голову:
- Всё хорошо… все хорошо… надо уходить!
Надо было уходить поспешно и осторожно, рядом могли быть те, кто послал свихнувшуюся от горя и страха женщину…
И они ушли, выскользнули тихо за дверь, пробежали под окнами особняка, обошли его, скрытые высокими кустами от парадного крыльца и главных ворот, присели за беседкой на краю полисадника.
За беседкой Шош, наконец, выпустил из рук Рэю, встопорщил уши, принюхался, дал знак товарищам затаиться. И вовремя! С другой стороны дома появились одетые в черное воины с красными платками на головах. Их было двое, они выволокли, швырнули на землю сломанную женскую фигурку. Тахизарай всё ещё тряслась, что-то отрывисто выкрикивала, когда один из воинов коротко взмахнул кривой саблей... блеснул на солнце металл, брызнула кровь, глухо стукнулась о землю, покатилась срубленная голова женщины. Всё быстро, мгновение и еще одна жизнь оборвалась на глазах у Арэи. Мир качнулся, и девушка ощутила себя крепко прижатой к чьей-то каменной груди с зажатым широкой и горячей ладонью ртом. Слёзы сами катились по лицу, мешая видеть. Да смотреть уже было не на что, её развернули, снова прижали к груди осторожно, но крепко. Что-то тихо ворчал рядом Шош, значит, держал не он. Сколько они так просидели, пережидая, давая убийцам уйти из поместья, Рэя не поняла. Пришла в себя, когда её легонько потрясли, позвали:
- Дитя! Эя! Уходить нада! - и не дожидаясь её реакции перехватили, понесли прочь. Но почти сразу движение снова прекратилось. Уже сгущались сумерки, вечер был близок, но компания снова затаилась в кустах. Гуны прислушивались, принюхивались, тревожно переглядываясь. Рэя ничего не слышала, но послушно молчала, ждала пояснений. Оказывается, она до сих пор была в руках у Гахара, теперь он усадил девушку на траву и удивительно ловко, пригнувшись к самой земле, двинулся обратно в сторону дома. Вернулся тоже быстро, также, почти на четвереньках, касаясь одной рукой земли, второй прижимая к себе какой-то сверток. Покинули усадьбу они без приключений. Рэя была совершенно обессилена, в передвижении не принала участи, зажмурив глаза вцепилась в Шоша руками и ногами. гигант поддерживал девушку под спину широкой пятерней, легко взбирался на граду, перескакивал через поваленные деревья и мелкие овражки. Остановились только выйдя из леса. Было уже совсем темно, когда они, наконец, добрались до землянок. И только тогда Рэя разглядела, что за узелок прижимал к широкой груди Гахар. Гигант положил свою ношу прямо на землю, откинул тряпку, прикрывавшую голого младенца. Еще живого, едва дышащего, крошечного мальчика. Сын Эльфахаттара Диришанта Руминаша Базилевса Мани был еще жив. Бастро подхватив ребенка на руки, Рэя осмотрела, ощупала тепленькое тельце. Мальчик был совершенно невредим, видно мать не смогла убить его, что бы не говорила. Не убила... просто оставила его одного в пустой усадьбе умирать... Думать, что случилось бы всего через пару дней с младенцем, если бы Рэя не настояла на посещении поместья было не время. Уже через минуту Зуля подхватила кроху, заворковала, запричитала. Прибежали Мнамна и, кажется, Суна, выкупали его в широкой жестяной миске, завернули в чистые трапки. А потом Зуля выпростала смуглую грудь с оттопыренным коричневым соском и протянула руки, готовая принять младенца. Уютно потрескивали дрова в костре, гуны расселись на бревнах, ели, тихо переговаривались, изредка бросали умильные взгляды на косматую, смуглую женщину с крохотным бледым мальчиком, тихо причмокивающим у её груди. Дикарка, оборванная и безграмотная представительница презираемого племени кормила единственного оставшегося в живых отпрыска племянника Сиятельнейшего Базилевса, мальчика, который мог претендовать на княжеский престол Тагдишарата, а потому был заранее приговорен к смерти рвущимися к власти советниками...
Они вышли из Олу утром следующего дня. Двенадцать мужчин, шесть женщин и Рэя. Младенца поочереди несли Зуля и Мнамна, обе женщины были беременны и уже имели грудное молоко, такова была особенность женщин этого удивительного племени. Молока было совсем немного, прокормить крупного гунского младенца не хватило бы, но этому крошечному мальчику вполне хватало. Женщины передавали друг другу младенца кормили его прямо находу, даже не меняя скорости движения. Иногда разрешали нести его своим товаркам, кидавшим на маленького Базилевса умильные взгляды. Малыш только спал и ел, лишь изредка тихонечко попискивая, чем вызывал немой восторг не только женской части их небольшого отряда. Полдня они продвигались по лесу, уходя всё дальше от проезжих дорог и поселений, короткую остановку сделали около полудня на маленькой полянке. Шуния быстро раздала лепешки и что-то похожее на недозревший сыр, двигая мощными челюстями гиганты тихо переговаривались, беззастенчиво разглядывали сосущего грудь младенца. В этот раз его кормила Мнамна, которая ничуть не стеснялась внимания мужчин. Мальчик заснул, Ках погладил огромной ладонью Мнамну по щеке, лизнул покрытую темными завитками макушку ребенка. Рэя тоже неспешно жевала, думая, как странно повернулась в очередной раз её жизнь. Вот она, почти как и опасалась, одна среди гунов, с младенцем Эльфахаттара...