-Зачем я тебе? Почему бы тебе просто не отпустить меня?! - Зря, конечно, спросила... Эльфахаттар изумленно поднял брови:
-Куда отпустить?! Ты планируешь допрыгать до империи на одной ноге? - зло сверкнул глазами, до боли сжал ее левую руку: - Ты забыла, я спас тебя! Я забрал тебя из лечебницы, откуда тебе была одна дорога: на паперть! Там калеки и нищие дерутся за медную монетку, долго бы ты продержалась там со своей аристократической бледностью?! Там каждый второй прокаженный, все едят из одной миски... - Увидел, как посинели ее пальцы, отпустил руку, ладонями закрыл лицо, успокаиваясь:
-Прости... Ты могла бы быть хотя бы благодарна... Не показывать так явно своё отвращение... Чего тебе не хватает?
Рэя уже пожалела, что позволила сорваться совершенно бессмысленному вопросу, не ждала же она, в самом деле, что её посадят в карету и отвезут к Тай Брава с добрыми напутствиями? Не сдержалась... Пока искала слова, чтобы сгладить ситуацию не слишком согрешив против истины, Эльф продолжил:
-Я видел вчера, ты была раздражена, поэтому не пришел. Ты и сама советовала не обделять вниманием других хадирай, да я и не могу пренебрегать ими, это политика... Их семьи поддерживают меня, я всё еще здесь чужак, мне нужны любые союзники, для Базилевса пятнадцатого я разменная пешка...могу ей стать в любой момент. Поэтому мне нужны все они, все хадирай. И дети, желательно от каждой. И тебе придется терпеть, как я терплю... - Много чего она могла бы ему сказать про его терпение и про свою благодарность, но перед ней был уже не тот человек, который признавался ей в любви, кружа по бальному залу Инстериума. Если и было в нем еще что-то от юноши, выросшего и воспитанного в Кесайской Империи, в нынешнем облике племянника Сиятельнейшего Базилевса не разглядеть.
-Не заставляй меня жалеть о том, что я так много тебе позволил! - Эльф со вздохом притянул к себе не сопротивляющуюся девушку, поцеловал, поднял на руки, унес в спальню. Рэя не сопротивлялась настойчивым рукам, оставшись без халата, в который закутала ее после бассейна рабыня, раскинулась на простынях, закрыла глаза. Если раньше она честно сама себе признавалась, что близость его была ей приятна, теперь не дрогнуло, не шелохнулось ничего. Его страсть, его захлебывающиеся стоны, горячие руки и жадные поцелуи, всё воспринималось отстраненно, словно не с ней. Так и лежала, безучастно раскинув руки, закрыв глаза. Но мужчина, кажется и не заметил равнодушие объекта собственной страсти, как всегда долго целовал, прижимал к вздрагивающему телу, шептал что-то в ухо, обдавая жаром возбужденного дыхания. Кажется, остался всем доволен.