Разбудило Рэю тихое поскуливание. Где-то совсем рядом скулила большая и очень грустная собака, такой был звук. Едва открыв глаза, девушка вспомнила все пережитое за последние дни и совсем бы загрустила от таких воспоминаий, но на сердце было что-то хорошее, теплое, как желанный подарок от друга или приезд дорогого человека после долгой разлуки. "Шош!" Ну да, Шош вернулся после долгой, очень долгой и тяготившей разлуки! И одно это обстоятельство как-то компенсировало все остальные напасти. К томуже она была теперь свободна и могла наконец, вернуться домой... или попытаться вернуться домой. Мысли вереницей пронеслись в голове, меняя настроение, то возрждая надежду, то вновь истончая её почти до полного растворения. Конечно, никакой собаки рядом не было, едва вернувшись к действительности, память подсказала, что такие звуки издет её дорогой Шош, когда ему грустно.
-Шош! - голос был хипый с просонок, Рэя откашлялась, позвала снова: - Шош! Что с тобой?
Великан мигом оказался рядом:
- Тудук болеет...
- Какой тудук? Чем болеет? - прежде чем бежать спасать "больного" поинтересовалась девушка.
- Мой тудук один...
- Шош, если ты обо мне, я не болею. Просто устала очень, сама не знаю как проспала так долго...
прости!
- Совсем не болеет? - не спешил верить "родитель" - Нога железный...
- Шош, нога не "железный", это... механизм, я сама его сделала. Вот смотри!
Рэя выбралась из-под кучи тряпья, села на лежанке, потянулась. Потом встала на ноги, пошагала на месте прислушиваясь к тихому жужжанию мнемомеханиксов. Столь тихому, что Шош кажется, и не уловил.
С самого начала работы над механиксами она опасалась, что их тихое жужжание выдаст ее однажды, поэтому старалась двигаться лишь когда окружающие звуки могли заглушить его или хотя бы отвлечь внимание окружающих. Но очень скоро поняла, что непривычные к жизни среди мнемомеханических машин тагдишацы просто не замечают едва слышного чуткому уху мастера звука. Сама Рэя, едва её симбионты "ожили", поняла, что звук этот долгое время был обязательной частью привычного ей мира, необходимой его частью! Никогда не обращала раньше на это внимания, и утратив его не поняла потери, только пустоту ощутила. Но слишком много тогда на нее навалилось всего. Страшного, неправильно, невозможного в её полной радости и чудес жизни! Поняла только снова услышав тихие вибрации оживших механиксов. Словно ниточка протянулось к утраченному миру.
А то, что окружающие не слышали его или просто не воспринимали, стало невидимой и не осязаемой её защитой, чем-то, что отгораживало девушку от неприглядной действительности.
Но вот факт, что Шош тоже оказался не способен воспринимать звук, ставший для Арэи лучшей мелодией неожиданно огорчил.
- Прислушайся! Слышишь? - Дикарь старательно топорщил уши, прикрывал глаза почти воткнувшись носом в широкий бронзовый манжет крепления на бедре Рэи. Девушка без стеснения задрала черную широкую штанину выше колена. Великан шумно вздохнул, виновато покачал головой:
- Не понимаю...
- Ничего, не огорчайся! Я не болею, это понимаешь? - поспешила утешить его девушка.
- Понимаю! - и простодушный Шош уже улыбался во все свои клыки.
А снаружи был солнечный день и небольшая поляна в окружении колючих кустов с красными цветами, очаг с огромным котлом, распространяющим жар и вкусный хлебный запах и невысокая по меркам хунов женщина. Дикарка топталась у котла, сжимала в мохнатой руке большую деревянную ложку и отчаянно стеснялась, ухитряясь краснеть смулым почти до черноты лицом. Кстати, очень симпатичным лицом! У неё тоже был выдающийся лоб с нависающими надбровными дугами, приплюснутый широкий нос и маленькие острые глаза, почти всё, как у Шоша. Но вцелом лицо её производило очень приятное впечатление. Рэя невольно залюбовалась, смутив хозяйку еще больше. Шош легонько тронул девушку за плечо: