Глава 41. Сон и явь
Свет, радужный свет, расходящийся волнами в сером тумане. Словно негатив от яркой лампочки за закрытыми веками. Пульсация тянущей боли, сопровождающей его всё последнее время. Свет и боль. Уже привычно и где-то даже скучно.
С прибытием! В очередной раз он здесь. В знакомой до боли неизвестности. То ли в центре своего источника, то ли на границе своей ауры, то ли в больном бреду.
Привычно открыв сознание для полного восприятия окружающего, Мальцев принялся лениво рассматривать свой красочный сон, как мальчишки рассматривают муравьев через лупу, перед тем как их сжечь. Сон был почти полностью идентичен прошлому, только, в отличие от предыдущего, не начинался снова.
Действия, выполненные Федором в прошлый раз, принесли свои плоды. Каналы, сведенные воедино, срослись. Вросли также в крупные каналы и щупальца зеленого цвета. Они поменяли свой цвет на цвет того канала, который фиксировали.
Были и неприятные изменения: появилось определенное количество новых сосудов различного цвета с повреждениями. Ругнувшись про себя, парень потратил какое-то время на фиксацию их с помощью отработанной методики.
Болезненная пульсация все так же шла от энерговодов и сосудов, пораженных белым и серым цветом. Полностью серые и белые каналы никаких болевых ощущений не передавали, но если серые ещё как-то ощущались как часть его самого, то у белых вид был полностью безжизненный, теперь он чувствовал и это.
К удивлению Мальцева, появилось много отростков зеленого цвета, гораздо больше, чем в первый раз. Решив не заострять внимание на мелочах, парень приготовился исследовать свой сон как можно активнее до момента его окончания.
Потянувшись сознанием вдоль колышущихся в непонятном ритме каналов, он сам того не ожидая скользнул ещё дальше, рывком ускоряя свое движение.
Движение было направлено не в сторону, а словно вверх от точки, в которой он ранее находился. Подтверждая эту мысль, каналы истончались, уменьшаясь в размерах, пока не превратились в еле видимые ворсинки на фоне пульсирующего серого марева. Со вспышкой яркого света, Мальцев вывалился в ещё более непонятное место: блеклая волнообразная поверхность, словно застывшее вулканическое стекло; под этой коркой застывшего моря шла какая-то жизнь, мелькали тени, загорались и гасли искры. Сама поверхность словно текла и рябила, оставаясь при этом на месте.
Небо над головой, если это можно было назвать небом, буйствовало разрядами молний и энергетических жгутов, делящих пространство на сегменты цветных лоскутов. От ярости ярящихся стихий спасала радужная колышущаяся пленка, куполом отделяющая место, где он находился от всего остального. Ну что ж, хоть что-то привычное. Твердь под ногами и небо над головой, есть где разгуляться.
Вспышка в дальнем краю пузыря, так он решил назвать эту конструкцию, словно специально осветила фигуру человека, сидящего рядом с радужной границей на небольшом возвышении. Словно не замечая буйства стихий, вспышек и бьющих в радужный пузырь молний, маленькая далекая фигурка сохраняла неподвижность.
Через время, которое сам Федор охарактеризовал как вечность, парень очутился на расстоянии вытянутой руки от плеча незнакомца, который всё так же мирно сидел на небольшом холме. На его бритой голове в сполохах вспышек парень с замиранием сердца увидел знакомую вязь татуировок.
– Мастер?! – Рывком очутившись со стороны лица незнакомца, Мальцев в шоке замер. Перед ним, с закрытыми глазами, сидел он сам.
– Давно меня так не называли, – произнес двойник, открывая глаза.
– Ты кто? – отдалившись на безопасное, по его мнению, расстояние, спросил Федор.
– Как это в привычке молодости, забывать об уважении к старшим, – ухмыльнувшись, ответил двойник. Только сейчас парень заметил, что отличия между ними, кроме отсутствия волос, все-таки есть. У незнакомца были карие глаза, и голос только напоминал его голос, однако был несколько ниже и жестче.
– Впрочем, я тебя прощаю.
– Забавный глюк, ты меня прощаешь в моем собственном сне?
– Именно так. Только вот кто тебе сказал, что это сон?
– А где еще как не во сне можно поговорить со своим отражением? – ответил вопросом на вопрос Федор.
– Ну, хоть часть понимания появилась. Отрадно.
– Ага? Хорошо, значит, ты мое отражение. Почему тогда у моего отражения лысая башка с рисунками, карие глаза и на кой черт я вырядился в этот оранжевый халат, который, кстати, мне не идёт? И что самое важное, если ты моё отражение, то почему у меня самого нет тела?
– Отвечаю по порядку: не совсем, и на все остальные – потому что такова наша воля. Только усилием собственной воли можно изменить то, что тебя окружает.