Это было много, но это была цена за меч, а потому я не раздумывал.
— По рукам.
На его усталом лице впервые появилось что-то похожее на уважение.
— Я Го Рен, и я сделаю тебе оружие, которое будет жить и петь в твоих руках.
— Я Ли Хань, — поклонился я. — И скоро я вернусь со всем необходимым.
— Тогда договорились. А пока… — его взгляд упал на мой пустой пояс, — тебе нужно с чем-то ходить.
Он почесал затылок, размышляя.
— У меня ничего готового нет. Весь металл уходит на эксперименты или заказы. Но, — он мотнул головой в сторону выхода. — Спустись вниз по улице к старой плавильной печи. Рядом с ней стоит лачуга, над дверью висит ржавый щит. Спросишь старика Лю. Скажешь, что я послал. У него есть склад, вещи тех, кто не вернулся из леса или не смог расплатиться. Он продаёт их за символическую плату. Там есть несколько интересных мечей, что могут хорошо послужить и не ударят по карману. Только не забудь сказать, что я поручился наковальней. Иначе он тебя даже на порог не пустит. Это лавка, так сказать, для своих.
Логично. В таком месте должен быть своего рода оружейный ломбард.
— Спасибо. Я скоро вернусь. — Кивнул я.
— Не сомневаюсь, — Го Рен с сожалением вернул мне клык. — И поторопись. Дух этого зуба нетерпелив. Если будешь слишком долго тянуть, то оружие будет на порядок хуже.
Я вышел из мастерской Го Рена, и меня снова окутал шум и смрад кузнечного поселения. Воздух, напоённый энергией металла и угля, начинал резать лёгкие даже сквозь фильтр «Дыхания Острой Стали». Спускаясь по извилистой улочке вниз, к подножию котловины, я искал ту самую старую плавильную печь.
Найти её оказалось нетрудно: гигантская кирпичная груда, давно потухшая и полуразрушенная, возвышалась над окружающими постройками почти вдвое. Рядом с ней, прислонившись к её основанию, стояла покосившаяся лачуга, сложенная из обломков кирпича и кусков ржавого железа. Над дверью, как и говорил Го Рен, висел щит. Когда-то он, должно быть, был круглым и прочным, но теперь его края были изъедены ржавчиной. А на поверхности остались лишь жалкие следы былой росписи. Он скрипел, покачиваясь на ветру, словно предупреждая обо всей тщетности воинской доблести.
Дверь в лачугу была приоткрыта. Я толкнул её, и она отворилась с протяжным, жалобным звуком несмазанных петель. Внутри пахло пылью, окисленным металлом и чем-то затхлым, словно в гробнице.
«Обнаружено скопление объектов низкой духовной энергии. Преобладают повреждённые и вышедшие из строя артефакты. Уровень угрозы: минимальный».
Помещение было забито до потолка. Стеллажи, сколоченные на скорую руку, гнулись под тяжестью оружия и доспехов. Здесь было всё — от простых железных мечей с зазубренными лезвиями до изящных, но сломанных цзяней; от проржавевших кольчуг до латных рукавиц с вмятинами от мощных ударов. Это был не арсенал, а складское кладбище, музей военных неудач. Каждый предмет здесь хранил память о чьём-то поражении, а, возможно, и смерти.
За грубым деревянным прилавком, освещаемый единственной коптящей масляной лампой, сидел старик. Он был худым и жилистым, его кожа напоминала старый, высохший пергамент, натянутый на кости. Глаза, маленькие и пронзительные, как у старого ястреба, уставились на меня с немым вопросом. Он что-то жевал, не спеша, и его челюсти работали с мерным, похрустывающим звуком.
— Чего? — его голос был таким же ржавым, как и весь его товар.
— Меня прислал Го Рен, почтеннейший, — сказал я, подходя ближе. — Просил передать Вам, что ручается за меня наковальней. Мне нужен меч.
Услышав имя кузнеца, старик Лю перестал жевать. Его взгляд стал ещё более пристальным.
— Го Рен? — он хмыкнул. — Этот сумасшедший ещё не взорвался? Ну, ладно. Если поручился, то посмотрим. Покажи руки.
Я протянул ему руки. Он схватил мою правую, его пальцы, холодные и цепкие, сжали моё запястье. Он повертел её, изучая ладонь, пальцы, мозоли.
— Не дворянин, — пробурчал он. — Руки знают работу. Но и не чернорабочий. Держал клинок, — он потрогал загрубевшую кожу у основания моих пальцев. — Но недолго. Ладно. С чем привык работать?
— Прямой меч. Добротный. Без излишеств.
— Следующий вопрос, — продолжил старик, отпуская мою руку. — Ты на кого с ним ходить будешь? На людей? Или на зверей?