Противник ахнул от неожиданности и боли. Его глаза выражали непонимание. Он привык, что жертвы бегут или пытаются защититься, а не платят той же монетой.
— Смерти ищешь? — просипел он, отскакивая назад.
— Убиваю, — хрипло ответил я, чувствуя, как яд из новой раны вливается в мою кровь, но уже почти не обращая на это внимания. Боль стала инструментом. Топливом.
Я пошёл вперёд. Мои удары не были изощрёнными. Это были короткие, резкие выпады, преследующие лишь одну цель — чтобы его раны были больше, чем мои. Его тесак постоянно находил мою плоть, но и каждый мой выпад оставлял на нём кровавую метку— плечо, бедро, бок. Мы оба истекали кровью, наш поединок превратился в бойню, в соревнование на выносливость.
Противник пытался сохранить хладнокровие, но я видел в его глазах зарождающийся страх. Он не понимал этой тактики. Никаких блоков, лишь небольшие увороты, чтобы снизить урон, который получает моё тело, и мгновенные контрудары.
И тогда он решил закончить всё одним ударом — быстрым, мощным, способным одним движением пронзить меня насквозь.
Я мог уклониться. Но это был бы возврат к старой тактике, к бегству. Вместо этого я сделал глубокий вдох и ринулся навстречу.
Глаза бандита расширились от ужаса. Он понял мой замысел, но было уже поздно. Два клинка пронзили плоть почти одновременно.
Тесак противника, не встретив сопротивления, со страшной силой вошёл мне в живот. Мир взорвался агонией, белой, ослепляющей вспышкой. Я почувствовал, как холодная сталь разрывает внутренности.
Но мой удар был точнее. «Огненный Вздох», ведомый последним усилием воли, вошёл ему прямо в сердце. Чисто и безошибочно.
Его лицо исказилось гримасой немого ужаса. Он выпустил рукоять тесака, всё ещё торчащего у меня в животе, и обеими руками схватился за грудь, как бы пытаясь удержать уходящую жизнь. Из его рта хлынул поток алой, пенистой крови.
— Не… — было единственное, что он успел прошептать, прежде чем его глаза остекленели, и бандит рухнул навзничь, мёртвый.
Я стоял, качаясь, над его телом. Тесак в моём животе был невыносимой тяжестью. Я медленно, с хрустом и каким-то щелчком, вытащил его и уронил на камни. Из раны хлынула тёмная, почти чёрная кровь.
«Проникающее ранение плеча. Проникающее ранение брюшной полости. Отравление. Носитель на грани биологической смерти. Шансы на выживание без немедленного вмешательства: 3,7 %».
Три процента. Звучало как приговор. Я рухнул на колени, едва удерживая себя в сознании. Рука сама потянулась к кольцу хранения, к остаткам зелий…
«Остановись! Твои зелья несовместимы с этим ядом. Они усугубят состояние».
— Что же… — просипел я, чувствуя, как холодная пустота затягивает меня.
«Практики, работающие с ядовитой Ци, вынуждены постоянно купировать её побочные эффекты. Вероятность 98,2 %, что при нём есть антидот или мощное очищающее средство. Рекомендуется немедленно обыскать противника».
Её слова заставили меня собрать последние силы. Я пополз к телу бандита. Мои пальцы, одеревеневшие и непослушные, с трудом нашли на его поясе небольшую, но тяжёлую кожаную сумку. Внутри среди нескольких кошельков с монетами, лежало два предмета: маленький свинцовый цилиндр, похожий на тот, что использовала Сяо Бай для яда змея, и небольшой нефритовый флакон с густой золотистой жидкостью.
«Нефритовый флакон. Содержит „Эликсир Очищения От Яда“. Эффективность против данного токсина: 96 %. Примите половину. Вторую половину используйте для промывания ран».
Я почти не видел, что делаю. Дрожащей рукой я выдернул пробку и залпом выпил половину густой, терпкой жидкости. Она обожгла горло, но не огнём, а ледяной свежестью, которая тут же начала растекаться по телу, сдерживая ползущий яд. Вторую половину я вылил прямо в раны на животе и плече. Боль стала острее, из ран повалил чёрный едкий дым, но сознание прояснилось.
«Состояние стабилизировано. Уровень угрозы жизни снижен до 45 %. Немедленно покиньте это место. Для полного исцеления требуется активация протокола „Стальное Восстановление“ в безопасных условиях».
Я поместил сумку бандита в кольцо хранения, затем, собрав последние силы, отправил туда же его тело. Пусть полежит вместе с братьями.
Подняться было нереально тяжело. Болел каждый мускул, голова кружилась, а ноги подкашивались. Я побрёл, опираясь на стены, выбираясь из переулка. Мне нужно было уйти из «Пылающего Горна». Окровавленного, едва стоящего на ногах незнакомца здесь запомнили бы надолго.