Духовные звери. Они были не дикими тварями, а партнёрами, союзниками кланов, существами-носителями. Существа такого уровня, что одно их присутствие заставляло сжиматься сердце даже у практика Пятой Звезды Ученика.
Звери плавно опустились на песок арены, не обращая внимания на ахнувшую толпу. Их размеры были колоссальны — каждый мог легко нести на спине десяток человек.
— Подходите, — просто сказал старейшина Гу, обращаясь к нам шестерым.
Мы обменялись взглядами. Сяо Бай двинулась первой. Я последовал за ней, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд черепахи-исполина. Её глаза, размером с мою голову, были тёмными и бездонными, как омут. В них не было ни дружелюбия, ни враждебности — лишь полное, абсолютное безразличие ко всему временному, вроде меня.
Нас распределили следующим образом: Цзинь Тао и Цзинь Нинг поднялись на спину бронзового ястреба. Детина из горного клана и вольный практик — на изумрудного льва-дракона. Нам с Сяо Бай указали на древнюю черепаху.
Подняться по гибкой, похожей на лиану, лестнице из сгустившейся Ци на спину исполина было само по себе испытанием. Каменный панцирь под ногами был тёплым и испещрённым трещинами, похожими на высохшие речные русла. Воздух здесь пах влажной землёй, старым камнем и древесной смолой.
Старейшина Гу и ещё четверо старших практиков, чьи лица были скрыты капюшонами, заняли позиции на краю арены, образовав круг. Они начали синхронное, сложное движение руками, выписывая в воздухе светящиеся печати. Энергия вокруг них сгущалась и гудела.
Воздух над ареной заколебался, как вода в озере, и сквозь него проступило видение: горные пики неприступного вида, ущелья, заполненные сияющим туманом, руины титанических сооружений. Запертые Земли. Они были где-то далеко, в другом месте, в другой точке пространства, возможно, даже в ином кармане реальности.
Старейшина Гу, с напряжённым от усилия лицом, крикнул, обращаясь к вожакам духовных зверей:
— Путь указан! Вперёд!
Бронзовый ястреб издал пронзительный клич, мощно оттолкнулся от земли и взмыл в небо, унося своих пассажиров. Изумрудный лев-дракон рыкнул, и пламя брызнуло из его пасти, прежде чем он грациозно последовал за ястребом.
Черепаха не стала ни кричать, ни рычать. Она просто пошла. Её массивные лапы ступали по воздуху, словно по твёрдой земле. При этом по скорости она совсем не уступала остальным зверям.
Я стоял на тёплом панцире, держась за выступ, и смотрел назад, в уплывающий мир. На трибунах, в ложе клана Сяо, я различил две маленькие фигурки. Мама, прижав руки к груди, смотрела мне вслед. А Лань что-то кричала, размахивая рукой, но звук уже не долетал. Я поднял руку в прощальном жесте.
Потом всё исчезло. Нас поглотил туннель из спиральной энергии, блестящий, как внутренность гигантской раковины. Движение черепахи внутри него было плавным, невероятно быстрым и совершенно бесшумным. Воздух стал другим —холодным, наполненным запахами, которых нет в Циньшуе.
Черепаха-исполин шла сквозь пространство, неумолимая, как сама судьба. Свет впереди начинал менять оттенок, становясь не серебристым, а тускло-зелёным, болотным. Скорость падала.
Внезапно туннель из спирального света разорвался, как мыльный пузырь. Зеленоватое мерцание сменилось резким серым светом пасмурного неба.
Черепаха ступила на твердь, и мир обрёл привычную тяжесть. Мы прибыли.
Воздух нового мира буквально ударил по лицу. Он был разреженным, сухим и пах пылью, выжженным камнем и чем-то едва уловимым — запахом раскалённого металла с алхимическими присадками.
Я спрыгнул с тёплого, испещрённого трещинами панциря на грунт. Под ногами хрустнул слой мелкой, серо-жёлтой щебёнки и потрескавшейся, как старая кожа, глины. Мы стояли на краю обширного, слегка холмистого плоскогорья.
Повсюду, насколько хватало глаз, возвышались скальные образования причудливых, почти фантастических форм. Вокруг нас были гряды острых как бритва, чёрных базальтовых скал, вставших на дыбы в момент какого-то давнего катаклизма. А между ними лежали обширные поля тёмно-красной, пористой породы, испещрённые глубокими трещинами.
Небо было белёсым, бездонным и пустым. Ни солнца, ни облаков, лишь ровное, рассеянное свечение, не отбрасывающее чётких теней. Свет исходил будто от самого небосвода.
Черепаха, доставив нас, издала тихий, низкий гул. Затем развернулась своей исполинской, неторопливой поступью и, не оглядываясь, зашагала прочь, к месту, где воздух дрожал и рябил, словно над раскалённым камнем — к невидимым «вратам», через которые мы попали сюда.