Пока они обменивались этими невеселыми фразами, к краю площади подъехала колонна. Двенадцать крытых повозок, запряженных выносливыми, но усталыми лошадьми. Груз был виден сквозь откинутые брезентовые пологи: мешки с зерном и сухарями, бочонки с водой и более крепким содержимым, тюки с бинтами, ящики, от которых пахло травами и лекарствами. Запах дорожной пыли, конского пота и немытого тела смешался с тревожной атмосферой площади.
— Че, едем уже?! — раздался чей-то громкий, срывающийся на фальцет голос из толпы. Вопрос повис в воздухе, подхваченный десятком других, менее внятных выкриков.
— Да! — рявкнул солдат, стоявший рядом с группой Атоса и Хальдора. Его голос, как бич, рассек гул. — Залезайте в повозки! Быстро! Вы едете вместе со снабжением прямо на передовую! По местам!
Последние слова прозвучали как приговор. Началась нестройная, подталкиваемая окриками сержантов и солдат с копьями, давка к повозкам. Люди толкались, пытаясь занять место подальше от края, поближе к центру. Атос почувствовал, как Хальдор локтем подал ему знак двигаться к ближайшей повозке. Лязг поднятых подножек, скрип дерева под тяжестью тел и груза, фырканье лошадей – все слилось в один тревожный аккорд отъезда. Атос втянул в себя пыльный воздух, в последний раз окинул взглядом знакомые очертания гильдии на фоне столичных зданий, и шагнул в темноту повозки. Дорога в ад начиналась.
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
— Приехали, наконец-то? — Атос вылез из повозки, распрямляя затекшую спину. Его голос хрипел от дорожной пыли. Раннее утро встретило их прохладой и пасмурным небом. Везде лежала размокшая, неокрепшая после сильного дождя почва, вязкая и липкая под сапогами. Вместо поля боя перед ними предстала небольшая, но крепкая каменная крепость, окруженная морем походных палаток. Обстановка была... обманчиво спокойной. Солдаты не бежали в атаку, а размеренно занимались своими делами. Кто-то сидел на пеньке, методично точа клинок, скрежещущий звук разносился в сыром воздухе. Другие копошились у костров, где жарилось мясо, распространяя аппетитный, хоть и примитивный запах. Третьи писали письма на коленях или читали потрепанные книжки. Ни огня, ни криков, ни следов недавней стычки. Лишь гул негромких разговоров, фырканье лошадей где-то в обозе и редкий смех.
— Ага, — Хальдор с трудом выкарабкался следом, сонно потягиваясь так, что кости затрещали. Он окинул взглядом лагерь. — Спокойненько тут. Как в отпуске, блин.
— А где капитан? Или кто тут главный? — спросил Атос, вглядываясь в толпу в поисках человека в красно-белых или, на худой конец, черных парадных доспехах.
— Да хрен его знает, — Хальдор прикрыл зевок ладонью. — Если форма у них не поменялась, то капитан должен щеголять в красно-черном железе. Блестящем. Со страусовыми перьями, небось.
— Ну, вообще-то, капитан — это я. — В их разговор легко вклинился спокойный голос.
Атос и Хальдор резко обернулись. Перед ними стоял мужчина лет сорока. И он полностью разрушил все представления Атоса о том, как должен выглядеть имперский капитан.
На нем не было ни намека на латы или парадный мундир. Тело облегала простая черная футболка из плотной ткани, не скрывавшая, а подчеркивавшая рельефную мускулатуру торса и плеч. Руки до локтей защищали лишь потертые, явно видавшие виды серые кожаные наручи. Такие же невзрачные серые штаны были заправлены в высокие, добротные, но тоже поношенные коричневые сапоги по колено. Самой яркой деталью одежды был потрепанный зеленый плащ без единой эмблемы или герба, наброшенный на плечи вместо ожидаемого алого плаща с соларским орлом. На поясе висела скромная кобура с несколькими метательными ножиками и простой, без изысков боевой меч в неброских ножнах. Правый глаз скрывала аккуратная черная повязка. А из-под простой кожаной повязки на лоб выбивались длинные светло-каштановые волосы, заплетенные в толстую косу, которая лежала у него на плече. Он выглядел не как кадровый офицер империи, а как опытный, циничный ветеран-наемник или разведчик глубокого рейда.
— Чего? — не сдержал удивления Атос, оглядывая его с ног до головы. — Капитаны... так не одеваются.
— Даже детей на войну берут? — Мужчина с повязкой язвительно оглядел Атоса с ног до головы. Но во взгляде его единственного видимого глаза — холодного, серо-стального — читалась не презрительная насмешка или недоверие, а что-то куда более сложное: усталая, горькая жалость. Как к щенку, невольно попавшему на бойню. — Ладно, неважно, — он махнул рукой, словно отгоняя муху. — Располагайтесь тут. Свободных палаток — пруд пруди, — он небрежно ткнул большим пальцем через плечо в сторону хаотично раскиданных у крепостной стены походных шатров. — Выбирайте любую, где места хватит. Только подальше от выгребных ям, советую.