— Около тысячи душ, — ответил Ханос, сохраняя идеальную, почти статуарную позу поклона. Его единственный глаз холодно отслеживал каждое движение старейшины.
— Ммм... Многовато, конечно, — прошамкал Тормунд, почесывая висок. — Но не впервой. Запасы после урожая позволяют. Накормим. Однако, — он внезапно наклонился так близко, что запах сушеных трав и старой кожи ударил Ханосу в ноздри, а голос упал до шепота, — советую убираться отсюда быстрее ветра. Если двор узнает, что вы здесь... — Старик резко приложил жилистую ладонь к собственному горлу, имитируя удар. — Королевская гвардия не оставит от нас камня на камне. И вам, и нам — секир-башка.
— Ваша мудрость достойна императорского совета, господин Тормунд, — наконец выпрямился Ханос. Одним плавным движением он достал трубку, набил её темным, терпко пахнущим табаком и чиркнул кресалом. Оранжевый огонёк осветил его лицо с повязкой. — Мы уйдём с первыми лучами солнца. Вы спасли жизни моих людей. Империя не забудет этого.
Дым от трубки поплыл над замершей толпой, смешиваясь с утренним туманом. За спиной Ханоса солдаты стояли неподвижно, как каменные идолы, всё ещё ошеломлённые скоростью казни и неожиданной развязкой. Даже Кейд перестал перебирать свои смертоносные бумажки, внимательно наблюдая за старейшиной. Атос же не сводил глаз с заколки на своей груди, мысленно примеряя маску "зеленоглазого юноши".
"Если даже в глухой деревне знают Ханоса..." — мелькнуло у него в голове, — "то как долго мы сможем скрываться?"
Спустя пару часов на окраине Гигантского леса замерцали десятки костров. Их примитивные языки лизали потрепанные котлы, в которых булькала скудная похлебка из корнеплодов и сушеного мяса. Ночь окутала лагерь бархатным мраком, нарушаемым лишь треском дров да приглушенными голосами солдат. У одного из костров, в стороне от других, сидели только трое: Атос, Кейд и Ханос. Над их чугунком поднимался густой пар, а аромат овощного бульона смешивался с запахом дыма и влажной земли.
— И куда дальше держим путь? — спросил Кейд, протягивая к огню руки в белых перчатках. Впервые он опустил высокий воротник своей синей рясы, открыв лицо. В свете пламени четко виднелась изящная родинка под его тонкими губами, придававшая чертам неожиданную аристократическую утонченность.
— Город Алоя, — пробурчал Ханос, разливая густой суп по потертым деревянным мискам. — Туда стягиваются остатки наших сил. Осада. Как всегда. — Он протянул миски сначала Кейду, потом Атосу. — Город на реке, крепкие стены, врагов — как блох на дворняге. Долгая и дерьмовая затея. — Ханос черпнул ложкой из своей миски, хмуро покрутил ею. — По плану хотели взять в кольцо, но кто-то в штабах облажался, сорвал тыловую атаку. Вот нас и послали латать дыры. — Он громко хлебнул супу и поморщился. — Соли мало... Чертовы экономы.
— Надеюсь, к концу моего контракта управимся, — Кейд осторожно подул на ложку, обжигая пальцы через тонкую ткань перчаток.
— А почему старейшина той деревни... помог нам? — осторожно вклинился Атос, вылавливая жестковатый кусочек моркови. — На его же родину напали, вроде как...
Ханос фыркнул, выпуская струйку дыма из трубки. Оранжевый огонек осветил повязку на его глазу.
— А ему какое дело до городов и королевских разборок? — голос Ханоса звучал устало и цинично. — Королевству плевать на деревенщину, а деревенщине — на королевство. Его долг — его поселение. Не те города, куда раз в год возят подати. А мы? Мы просто проходящие, что пришли поживиться его запасами. — Он ткнул трубкой в сторону темного леса. — Да и королевская гвардия сюда заглядывает редко. Только если границу потрогать, да и то — плюнут издалека.
Тишина вокруг костра стала глубже, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Где-то вдали прокричала ночная птица, и звук этот растворился в бескрайней темноте Гигантского леса. Атос украдкой взглянул на цифры у основания своей катаны, тускло поблескивавшие в огненном свете. "Алоя... Осада..." — мысль о новых смертях сжала ему горло холодной рукой.
Тишину ночи нарушил лишь треск костра да храп Ханоса. Пламя отбрасывало дрожащие тени на усталые лица.
— Тебе, парень, надо бы торопиться, — проговорил Ханос, закидывая в рот кусок жесткого вяленого мяса. Он с трудом разжевывал его. — Скоро вступительные. Сколько там? Три или четыре месяца осталось? — Его голос был хриплым от усталости.
— В апреле поступление, как я помню, — отозвался Кейд, осторожно хлебнув из миски почти остывшего бульона. Он сидел, подтянув колени к груди, его открытое лицо с родинкой под губой казалось необычно бледным в лунном свете.