Но самое странное был свет. Несмотря на пасмурное, низкое небо, затянутое свинцовой пеленой туч, единственный луч солнца, упрямо пробившись сквозь мглу, падал именно на него. Он купался в этом неестественном, почти ослепительном сиянии, словно статуя святого на оскверненном алтаре, в то время как вокруг царил холодный, гнетущий полумрак. От фигуры паладина исходила тусклая, но неоспоримая золотая аура – теплое, живое свечение посреди царства грязи, смерти и тлена.
— Рыцарь Света?.. — прошептал Ханос, и в его единственном глазу мелькнуло нечто большее, чем удивление – почти суеверный страх, редкость для такого циника. — Но им же по канону Света запрещено воевать! Только молитвы да сопровождение душ павших в Рай... — Мысль ударила его с силой кузнечного молота. — Разве что... защищаешь землю, где сам родился и умерших провожать будешь? Так он... отсюда? Он защищает свой дом? Чтобы души его людей могли найти путь к богине?
— Ага, — капитан нервно почесал руку через латную перчатку, словно пытаясь стереть невидимую грязь, и намеренно отвернулся от сияющей фигуры. — Но мне повезло. Скоро меня перебросят на другой участок. Да и хорошо хоть одно – сам он никогда не нападает первым. Только отвечает ударом на удар. Или... молится. — Он с горечью плюнул в вонючую грязь под ногами. — Стоит как каменный идол. Но попробуй сунься к воротам под его взгляд... Словно самую душу прожигает.
Ханос не отвечал. Его взгляд был прикован к далекому паладину, купающемуся в луче неестественного солнца. В этой застывшей, озаренной фигуре было что-то древнее, неотвратимое и чуждое военной логике, как сама смерть или вера. Имперская армия уткнулась не просто в стены и солдат, а в живую, дышащую святостью стену. И Ханос понял с ледяной ясностью: это было страшнее любой осады, любого меча. Это была воля богини Света, воплощенная в стали и плоти.
— Мда... — протяжно выдохнул Ханос, набивая потрёпанную трубку крепким табаком. Дымок тут же унесло резким порывом ветра. — И с этим чудовищем мне сражаться придётся? — Его единственный глаз не отрывался от сияющей фигуры паладина. — Со своими ребятами-то вряд ли справлюсь, — он мрачно усмехнулся, вспоминая свой элитный отряд, застрявший где-то в тылу. — И приказ немедленный... Куда черти так торопятся? — Ханос глубоко затянулся, клубы дыма скрыли его лицо на мгновение.
— Пф, да они вечно куда-то спешат, — хрипло усмехнулся другой капитан, скидывая тяжелые нагрудные латы с явным облегчением. Его рубаха под доспехами была мокрой от пота. Он судорожно раскурил собственную трубку. — С этой горой доспехов мы вшестером не справились, а штабные уже карты разворачивают для похода за город. — Он махнул рукой в сторону темнеющих холмов за Алоем.
Ханос окинул взглядом группу: пять изможденных капитанов, не считая его самого.
— А где шестой? — спросил он, хотя уже догадывался.
Капитан мотнул головой в сторону братской могилы за спиной паладина. Тот как раз поднялся во весь свой исполинский рост и положил ладони на эфес гигантского меча. Его золотая аура, казалось, вспыхнула ярче в предвечерних сумерках.
— Жих... и все. Паладин... — Капитан резко провел ребром ладони ото лба до пояса. — Клинком — чик! — пополам. Кровищи... — Он сглотнул, бледнея под слоем грязи. — К городу еще должно подкрепление подойти. Думаю, тогда нас точно отбросят назад. Народ у нас... — он оглядел унылые костры, — побитый и обиженный. Сражаться никто не хочет. Так что мы тихо сваливаем. Первым — Жан, — он кивнул на соседа, который, прислонившись к мечу, дремал стоя, — потом я, потом остальные.
— Ясно, — почесал затылок Ханос. Он развернулся к своим подошедшим солдатам, но бросил через плечо колючую фразу: — Ну вы даёте... Чуть жарко стало — и уже на цыпочках к выходу. Классика.
В его голосе звучала знакомая дерзость, но в глубине единственного глаза мелькнуло что-то тяжелое — понимание, что эта стена, человеческая и божественная, может стать его последней битвой.
Атос замер в седле, его взгляд приковало к фигуре паладина. Он даже не спешился с Версаля, словно завороженный. Перед ним был не просто воин, убивший сотни солдат — он видел воплощение легенды, героя древних баллад. В груди Атоса вспыхнуло странное восхищение, смешанное с благоговейным страхом.