***
— Зачем вы бежите навстречу своей гибели? — тихий, глубокий голос паладина прозвучал не как вопрос, а как констатация печального факта. Его слышал лишь ветер. На него обрушился град магических снарядов – серые сгустки сжимающего пространство хаоса, огненные шары, ледяные шипы. Паладин не ускорил шага. Он лишь слегка смещался – шаг влево, легкий наклон корпуса – и смертоносные заряды пролетали мимо, взрывая землю за его спиной фонтанами грязи и пламени. Казалось, он заранее знал траекторию каждого.
Затем земля под его ногами превратилась в зыбучее болото – ловушка, созданная имперскими магами. Топь с жадным хлюпаньем обхватила его по колено. Паладин просто... шагнул. Его ноги вырвались из хватки трясины с той же легкостью, с какой человек стряхивает пыль с плаща. Болото не было для него даже помехой.
И тогда паладин действовал.
Он снял исполинский меч с плеча одним плавным движением. Казалось, клинок весил не больше пера. Затем последовал ленивый, почти небрежный взмах – но пространство перед ним содрогнулось.
Золотой свет. Он вспыхнул нестерпимо ярко, залив поле битвы, ослепив солдат, выхватив из полумрака каждую каплю крови, каждое искаженное ужасом лицо. И следом – удар.
Это было не просто разрушение. Земля взревела и разошлась под ногами нападавших. Огромная трещина, широкая как дорога и глубокая как пропасть, рванула вперед по траектории взмаха меча. Солдат, капитанов, магов – всех, кто оказался на пути – подбросило в воздух, как щепки в урагане. Тех, кто был в эпицентре, стерло с лица земли. Не осталось ни осколков доспехов, ни клочков плоти – лишь алое облако тумана, на миг окрасившее золотой свет в багрянец, прежде чем ветер развеял его.
Но самое непостижимое было в ощущениях. Чем ближе был паладин, тем сильнее волна... доброты. Не слабости, а всеобъемлющего, материнского спокойствия. Тепло, окутывающее душу, как мягкое одеяло. Умиротворение, глубже любого сна. Даже капитаны замерли, их ярость угасла, замещенная нелепым, противоестественным чувством покоя перед лицом нечеловеческой силы и неминуемой смерти.
— Чего встали, трупы ходячие?! ВПЕРЕД! — дикий вопль капитана с клинышком бороды разорвал гипнотическую тишину. Его крик, полный животного ужаса и отчаяния, встряхнул Ханоса и остальных.
Капитан, сорвавшись с места, с безумным ревом бросился на паладина. Его клинок сверкнул, нацеленный в щель между латами. Паладин даже не взглянул на него. Лишь слегка повернул корпус, и меч со звоном скользнул по темной стали. Затем последовало едва заметное движение руки паладина – открытой ладонью он коснулся нагрудника капитана.
Эффект был чудовищным. Капитана отшвырнуло с силой пушечного ядра. Он полетел назад, как выпущенная из арбалета стрела, с воем разрезая воздух. Его тело, нечеловечески согнувшись, мчалось сотни метров, снося на пути кусты, ломая молодые деревца, увлекая за собой кричащих солдат, пока не исчезло из виду в облаке пыли и обломков где-то у опушки Гигантского леса. Тишина, наступившая после этого, была громче любого боевого клича.
Затем в паладина впились три метательных ножа Ханоса. Они прилетели беззвучно, из теней, как жалящие осы. Паладин даже не взглянул на них. Его левая рука в латной перчатке мелькнула в воздухе — легкий, почти небрежный жест — и клинки, отбитые с невероятной точностью, взорвались в стороне, осыпая его плащ искрами и копотью, но не задев тела.
— Кайто... Брок... — прошипел Ханос, стиснув зубы. Перед глазами всплыло видение: его верные бойцы, их лица, искаженные ужасом в последний миг, прежде чем золотой свет стер их в кровавую пыль вместе с другими. Горечь и ярость поднялись комом в горле.
Пока Ханос был в плену воспоминаний, группа элитных солдат — человек десять, включая уцелевших из его отряда и ожесточившихся капитанов — пошла в самоубийственную атаку. Они бросились на паладина единым клином, мечи и топоры занесены, цель — уязвимые точки в латах на туловище. Рычание, проклятия, блеск стали в тусклом свете...
Паладин встретил их с ледяным спокойствием. Один взмах. Всего один.
Меч описал в воздухе плавную, смертоносную дугу, оставив за собой шлейф золотого сияния. Клинок прошел сквозь атакующих, как раскаленный нож сквозь масло. Дорогие клинки ломались, закаленные латы крошились, кости и плоть рассекались без малейшего сопротивления. Не было криков — только глухой, мокрый стук падающих тел, разрезанных пополам или обезглавленных, и звон падающих обломков оружия. Десять жизней оборвались в мгновение ока. Ряды нападающих редели с каждой секундой.