— Да твою ж мать в порошок! — взревел капитан с клинышком бороды. Его меч засверкал веером режущих ударов — яростных, но отчаянно нескоординированных. Ханос, вырвавшись из оцепенения, действовал с убийственной скоростью: он метнулся за спину паладину, метательные ножи уже в пальцах...
Но святой воин словно видел насквозь. Мощная рука в латной перчатке — не меч, а просто открытая ладонь! — с размаху ударила Ханоса в грудь. Удар был чудовищным. Капитана отшвырнуло, как тряпичную куклу. Он пролетел два десятка метров, кубарем перекатился по мерзлой земле, едва не сломав ребра о брошенный щит.
— Кх! — Ханос захрипел, схватившись за бок. Подняв туник, он увидел огромный синяк, уже цветущий сине-багровым пятном под кожей. — Не смертельно... пока, — прошипел он, с трудом вставая на ноги. Боль пронзала при каждом вдохе. Но доспехи...
Ибо Ханос не просто так рванул в атаку. У самых ног паладина, там, где он стоял секунду назад, лежали три его метательных ножа. Они взорвались синхронно, с оглушительным грохотом, подняв фонтан грязи и пламени.
Паладина отбросило на пять метров. Он пошатнулся, впервые за весь бой! На его правой поноже, там, где взрыв пришелся в упор, зияла глубокая трещина в темном металле. Из-под нее сочился слабый золотистый свет — не кровь, а словно сама его священная сила просачивалась наружу.
— Есть, сука! — хрипло воскликнул Ханос, боль забыта в приливе адреналина. Не теряя ни секунды, он выхватил свой простой, но смертоносный меч. Лезвие загудело в воздухе, рассекая пространство. Ханос нанес не рубящие удары, а послал вперед три серповидных волны сжатой ауры — иссиня-черных, ревущих, как буря! Они мчались к паладину, вырывая пласты мерзлой земли на своем пути.
Паладин впервые поднял меч не для атаки, а для защиты. Он принял удар, как щит. Золотой клинок встретил темные серпы с оглушительным лязгом и вспышкой контрастных энергий — ослепительно-золотой и поглощающей свет синевой. Искры посыпались, как дождь из раскаленного металла. Паладин не отступил, но его левая нога, в треснувшем доспехе, дрогнула под натиском.
***
— Тяжело им там, — констатировал Кейд, его голос был ровным, как поверхность льда. Он стоял на пороге разрушенных ворот, среди разбросанных тел солдат, павших от его бумажных лезвий. Снег, падая на открытые глаза мертвецов, казалось, пытался их прикрыть. Вдали, на поле, золотые вспышки и крики свидетельствовали о схватке с паладином.
Атос перевел взгляд с кровавого хаоса у своих ног на далекое сияние. Почесал бровь, смахивая налипшую снежинку.
— Мы... не поможем? — голос его звучал неуверенно. — Там ад, а тут... тишина. Как-то не по себе. — Он был прав. Относительная тишина у ворот нарушалась лишь редкими лязгами оружия и перебранкой солдат где-то в стороне. Атос с удивлением осознал странное чувство – беспокойство за Ханоса.
— Не-а, — Кейд отрубил голову солдату, выскочившему из-за обломка. Острый листок прошелестел, как разрезаемый шелк. Тело рухнуло беззвучно. — Ты убил кого-нибудь? — Его вопрос прозвучал с ледяным спокойствием, будто он спрашивал о погоде.
Атос взглянул на основание своей катаны. Цифра "3" тускло поблескивала в отражении пожаров.
— Нет, — выдохнул он, и в этом звуке была тяжесть.
— Ясненько, — Кейд шагнул через порог ворот. — Тогда пошли в город. Там сырья для практики... больше. — Его фразу прервал свист стали. С флангов, из-за полуразрушенных стен, вывалился десяток солдат, мечи занесены для удара. Кейд даже не вздрогнул. Пальцы его мелькнули – и острые, как бритвы, листки взвихрились вокруг него смертоносным торнадо. Воздух наполнился ужасающим звуком, как будто рвали толстую ткань. Солдаты и их потрепанные доспехи были аккуратно рассечены на части, падая дождем окровавленного мяса и металла.
Несколько солдат, шедших в хвосте, проскочили сквозь бойню и ринулись на Атоса. Их глаза были полны животного ужаса и ярости.
"Это мой шанс"
Мысль пронзила Атоса, как ток. Глубокий вдох – и мир сузился до пятерых фигур. Первый солдат, орущий нечленораздельно, занес меч. Атос двинулся навстречу. Его катана свистнула – неидеально, но достаточно быстро. Черная аура клинка рассекла воздух, оставив мимолетный след тьмы. Голова и руки солдата отделились от тела, которое шлепнулось в грязь, а падающий снег тут же начал засыпать кровавые обрубки. Руки Атоса дрожали, но не от страха – от дикого напряжения и странного, холодного привыкания.