Присев в боевую стойку, он приготовился к прыжку:
— Ну, начнем.
Его рывок в гущу врагов был молниеносным. Пока гоблины растерянно моргали, не понимая, что происходит, началась настоящая мясорубка. Катана Атоса рассекала тела с пугающей легкостью, как горячий нож масло. Кости хрустели, отрубленные конечности летели в стороны. Единичные попытки сопротивления заканчивались тем, что гоблины гибли вместе со своим оружием, разрубленным вместе с державшей его рукой.
Когда паника охватила нападавших, и они бросились врассыпную, Атос методично настигал беглецов, лишая их жизни одного за другим.
Вскоре гоблинов не осталось вовсе — лишь десятки трупов и лужи крови, медленно растекающейся по земле. Лагерь вновь поглотила зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием угасающего костра.
— Черт, а ножа-то у меня нет... Катаной уши срезать неудобно, — пробормотал Атос, присаживаясь на корточки перед стеклянным взглядом убитого гоблина. — Мерзко, конечно, но деньги нужны.
Он принялся неловко отсекать уши клинком, морщась липшей к пальцам крови и противного хруста хрящей и кожи. Эта "работа" заняла куда больше времени, чем само побоище. Когда на горизонте забрезжил рассвет, коричневый мешок Атоса заметно отяжелел от кровавых трофеев.
Направляясь к выходу, он вдруг услышал противный скрип двери одной из полуразрушенных хижин. Резко обернувшись, увидел в проеме странный силуэт, освещенный первыми лучами солнца.
Это был необычный гоблин — древний, морщинистый, с седой бородой до пояса и такими же длинными, мохнатыми бровями, свисавшими словно гусеницы. Его потрепанная красная рубаха болталась на тощем теле, на поясе висел короткий, но явно качественный меч в простых ножнах, а в дрожащей руке он сжимал пустую бутыль из темного стекла.
— Главарь, что ли? — Атос швырнул мешок на землю, обнажая катану. Кровь на клинке уже начала подсыхать.
Гоблин сначала удивленно уставился на него, затем его узкие желтые глаза сузились еще больше, а морщинистая морда исказилась в злобном оскале, обнажив редкие желтые клыки. Старик выхватил клинок быстрым, точным движением и принял странную, но явно профессиональную стойку – ноги расставлены, корпус слегка развернут, меч на уровне груди. Атос почувствовал, как по спине пробежал холодок — ни один гоблин до этого не демонстрировал даже базовых навыков фехтования.
— Ч-человек... — прохрипел старик. У Атоса перехватило дыхание. Голос был хриплым, гортанным, но слова звучали четко на человеческом языке!
«Они могут говорить?!» — Мелькнула шокированная мысль. Никто из гоблинов — даже по рассказам Экеса — не мог говорить на человеческом языке! Они общались лишь гортанными звуками и жестами...
— Чего?! — только и успел выдохнуть Атос, как старик молниеносно атаковал.
Клинок просвистел в сантиметре от шеи, оставив лишь тонкую царапину — не от стали, а от сгустка невидимой энергии, идущей от оружия.
«Аура!» — Едва увернувшись, Атос отпрыгнул на несколько метров, сердце бешено колотилось.
— Близко... — прошептал он, проводя пальцем по жгущей ранке. Лезвие даже не коснулось кожи — лишь аура старика оставила этот след.
Этот древний гоблин обладал аурой!
Старик атаковал с пугающей скоростью, его удары сыпались хаотично, без четкого рисунка — в ногу, затем в грудь, потом в кисть, держащую меч. Предугадать следующий выпад было невозможно, контратаковать — тем более. Атос едва успевал парировать, клинки звенели, высекая искры, отчаянно выискивая хоть какую-то слабину в этом вихре стали.
«Ослабь свою ауру», — внезапно прозвучало в голове, ясное, как удар колокола. Голос Юмиры,
Атос замешкался на долю секунды. Ослабить защиту значило рискнуть жизнью — один удачный удар, и он разделит участь поверженных гоблинов. Но был и другой вариант: если принять атаку правильно, инерция отбросит его на безопасное расстояние, дав шанс для контратаки.
Сделав глубокий вдох, Атос ослабил ауру ровно в момент, когда клинок старика направлялся к его животу в очередном стремительном выпаде. Он подставил катану плашмя, приняв весь удар на себя...
Глухой удар! Тело Атоса отбросило на добрых пять метров, как тряпичную куклу. Он перекувырнулся в воздухе и приземлился в облаке пыли и мелких камней, мгновенно вскочив на ноги. Боль пронзила руки, но клинок он не выпустил.
— Теперь моя очередь! — его катана вспыхнула густой, почти осязаемой черной аурой, поглощающей свет.