У него не осталось сил даже на то, чтобы отползти. Он просто уткнулся лицом в холодную, кровавую грязь под собой, лишь бы не видеть этот нескончаемый кошмар. Отвлек его только нарастающий, пронзительный свист, разрезающий грохот битвы. Атос инстинктивно поднял голову – прямо на него, из клубящегося дыма, неслась пульсирующая фиолетовая сфера смерти. Время замедлилось.
Я тоже умру? Сейчас? Здесь? Как тот... как они? – пронеслось в оцепеневшем сознании. Страх сковал мышцы льдом, он не мог пошевелиться, лишь зажмурился в ожидании конца.
Затем боковым зрением он уловил стремительное движение – чья-то тень метнулась к нему. Мощная рука вцепилась в шиворот его плаща, рывком подняв с земли, как щенка за шкирку. Атоса потащили, а точнее, он почувствовал, как летит над землей, болтаясь в железной хватке. Шум боя – крики, взрывы, лязг – внезапно остался где-то позади, приглушенный. Следующее, что он ощутил – удар спиной о рыхлую, мокрую землю на небольшом пригорке за линией боя, в относительной тени.
— Не подходи! Не подходи! — Атос заорал, еще не открывая глаз, судорожно выхватывая катану. Он отчаянно замахал ею перед собой, слепо, не разбирая, кто перед ним – спаситель или новый убийца. Лезвие свистело в воздухе. — Отойди!
— Тихо, малой! Тихо! — Голос прозвучал резко, но без злобы, сквозь хрип усталости. Он был еле знаком, но Атос, сквозь пелену паники, узнал его. Капитан. — Все. Все. Они откатились. Пока. Успокойся. Дыши.
Атос осторожно приоткрыл глаза. Капитан сидел перед ним на корточках. Его лицо было измазано грязью и засохшей кровью – не меньше, чем у Атоса. Один глаз все так же скрывала повязка, но видимый – серо-стальный – смотрел устало, без осуждения. Он развел руки широко в стороны, ладонями наружу, демонстрируя, что безоружен и не представляет угрозы. Его зеленый плащ был порван в нескольких местах, на рукаве черной футболки зияла свежая рваная рана, перетянутая грязным бинтом.
— Я... я не хотел... — Атос выронил катану, как раскаленный уголь. Он сжал виски руками, пытаясь выдавить из памяти картину удушья, хруст ребер, хлюпанье ножа и теплую кровь на лице. Голос его сорвался на шепот, полный отчаяния и стыда. — Он сам на меня напал... Он... он душил... Я не мог... Я не хотел убивать! Не хотел! — Последние слова прозвучали как надрывный крик, обращенный не только к капитану, но и ко всей этой жестокой, несправедливой войне. Слезы, смешанные с грязью и кровью, потекли по его щекам. Он убил человека. И мир вокруг больше никогда не будет прежним.
Капитан молча наблюдал за его истерикой, не перебивая. Потом тяжело вздохнул и достал из-за пояса грязную флягу.
— Пей. Малость прошибит. — Он протянул флягу Атосу. В его единственном глазе не было ни упрека, ни утешения. Только глубокая, знакомая усталость от вида сломленных мальчишек на войне.
Глава 10 Билет На Свободу? (1)
Атос дрожащими руками схватил флягу. Пальцы плохо слушались, едва удерживая металл. Он с трудом открутил крышку и начал жадно, почти животно, глотать содержимое. Крепкий, обжигающе-сладкий напиток с явным привкусом дешевого зернового спирта ударил в горло, заставив содрогнуться. Бордовые струйки, густые и липкие, стекали по его подбородку и шее, смешиваясь с грязью и засохшей кровью. Он пил, пока не начал задыхаться, отрываясь от фляги с хриплым всхлипом. Жидкость жгла желудок, но странным образом приглушала дрожь в руках и ледяной ком в груди – хотя бы на мгновение.
— Мда... — Капитан наблюдал за ним, молча набивая свою короткую трубку темным, крепко пахнущим табаком. Он ловко чиркнул кресалом, прикурил, и глубоко втянул дым, выпуская его медленной струйкой в прохладный ночной воздух. Дым смешивался с запахом гари и крови, создавая едкий, но знакомый на войне коктейль. — Ханос, — наконец произнес он коротко и ясно, протягивая свободную руку Атосу. В его единственном глазе не было ни дружелюбия, ни вражды – лишь усталая констатация факта.
— Атос, — ответил парень поникшим, глухим голосом, едва касаясь мозолистой ладони капитана. Его взгляд блуждал, не находя точки опоры. Они сидели на краю рыхлой, разбитой в кашу повозками дороги, ведущей к крепости. Сама цитадель возвышалась неподалеку, окутанная вечерними сумерками. Видимых серьезных разрушений не было – лишь несколько черных подпалин на стенах да редкие, ленивые клубы дыма, поднимавшиеся из-за зубцов, напоминали о недавнем обстреле. Гул боя стих, сменившись зловещей, давящей тишиной, прерываемой лишь далекими стонами раненых да треском догорающих где-то костров. От этой тишины, контрастирующей с недавним адом, становилось еще страшнее. Ханос снова затянулся, его профиль с повязкой резко вырисовывался на фоне зарева пожаров где-то на горизонте.