Пока он прикидывал, какие могут возникнуть трудности, если его вымочит дождь, где-то поблизости грохнул выстрел. Первой мыслью его было, что это индейцы. Поэтому он попытался перекатиться в кусты, но на речном берегу кустов не оказалось. Ему очень не хотелось попасть под дождь, а еще больше не понравилось отсутствие кустов, да и мысль попасть в лапы индейцев тоже была не из приятных. Тогда он покатился в сторону воды, решив, что сможет отплыть на порядочное расстояние, так что индейцы не сумеют найти его, но тут же услышал поблизости голоса Джонни Картиджа и Вудро Колла, которые говорили о той самой опасности, о которой и он думал — об индейцах.
— Эй, ребята, это я! — крикнул он. — Идите быстрее. Я прямо у подножия склона.
К его превеликой радости Колл и Джонни быстро наткнулись на него.
— А я так боялся, что тут шастает тот огромный горбун, — сказал Гас, когда они подошли к нему и осветили лампой. — Он проткнул бы меня насквозь своим большущим копьем, увидев распростертым на берегу.
Хоть Колл и обрадовался, найдя Гаса живым, тем не менее не был до конца уверен, что обстановка в целом спокойная. Джонни тоже не мог никак приглушить страх. Его выстрел смутил Гаса и Колла. Хоть Джонни и не упился в стельку, все же он был не такой уж и трезвый, каким ожидал его увидеть Колл, когда они возвращались в отряд. Конечно, по сравнению с Чернышом или Рипом Джонни выглядел трезвее, но теперь его развезло, и он стал по виду таким же, как они. Он не мог припомнить, стрелял ли из револьвера, потому что ему померещился индеец, или же пальнул просто так, а могло быть, что револьвер выстрелил сам, случайно.
Колл выходил из себя. Никогда еще не встречал он человека, который не помнил бы о своих действиях и не отдавал отчета в поступках.
— Ты стрелял из револьвера, — напомнил он Джонни уже в третий раз. — В кого метил — в индейца, что ли?
— Матильда ела ту большущую черепаху, — невпопад ответил Джонни, он все быстрее утрачивал контроль над своим поведением и мыслями. Теперь он вспомнил из всех прежних событий эпизод, когда Матильда Робертс жарила на костре каймановую черепаху в лагере рейнджеров у реки Рио-Гранде.
— Но это же было не сегодня ночью, Джонни, — требовательно говорил Колл. — Это было давным-давно, а я спрашиваю про сегодняшнюю ночь. Разве ты стрелял в каймановую черепаху?
Джонни Картидж в растерянности молчал. Колл, естественно, не мог не обозлиться. Они находились в ситуации, когда решается вопрос жизни или смерти, а этот рейнджер не может вспомнить, в кого он стрелял.
— В кого ты стрелял сегодня? — снова спросил Колл.
Гас все яснее понимал, что все же жив и в целом здоров, не считая, разумеется, ушибленной лодыжки.
— Надеюсь, что моя лодыжка все же не сломана. Хотя и повреждена, — сказал он. — Тебе лучше оставить Джонни в покое. Он даже не соображает, зачем стрелял из револьвера.
— Нужно быть уж очень голодным, чтобы жарить ту проклятую черепаху, — пробормотал Джонни Картидж.
Это были его последние слова в ту ночь. К бурному негодованию Колла он впал в пьяное оцепенение и вскоре шлепнулся лицом вниз и растянулся без движения, как прежде Гас.
— Ну, теперь у меня двое лежачих, — озабоченно проговорил Колл. — Вот такая проклятая незадача.
Гас, поняв, что жив, несколько успокоился. Но теперь его тревожило мрачное настроение приятеля.
— Хотел бы я знать, появится ли завтра на складе та девушка? — громко спросил он. — Мне невтерпеж увидеть ее снова, хотя лодыжка здорово болит.
— Ладно, сходим, навестим, — грубым тоном пообещал Колл. — Может, она продаст тебе костыль.
6