— Ты, стало быть, можешь учуять индейца на расстоянии в несколько миль? — спросил Колл.
— Да, могу, — прихвастнул Гас, не вдаваясь в объяснения.
— Но он может находиться в пятистах милях отсюда, индейцев ведь многие тысячи, — напомнил ему Колл.
— Я могу учуять его, — упорствовал Гас. — Если он поблизости, у меня начинают зудеть ребра. Ты когда-нибудь испытывал зуд в ребрах?
— Нет, разве только когда ел протухшее мясо, — ответил Колл.
Дважды в этом походе ему приходилось есть протухшее мясо, и все его нутро выворачиваю от этого наизнанку.
Ночь оказалась безлунной, что немало встревожило Калеба Кобба, а Длинноногого даже довольно сильно. Лошадей завели в загон, изготовленный из веревок, а часовых сменяли через каждый час. Вечером Калеб собрал рейнджеров и выступил перед ними с речью:
— Мы забрались слишком далеко, чтобы возвращаться назад, — сказал он. — Мы все же направляемся в Санта-Фе. Но индейцы знают, что мы здесь, а они прирожденные конокрады. Нам нужно смотреть в оба. Если потеряем лошадей, нам не пересечь эти бесконечные прерии. Краснокожие молодчики будут преследовать нас по пятам и хватать голыми руками, как цыплят.
И все же, несмотря на предостережения и усиленную охрану, когда наступил рассвет, рейнджеры не досчитались двадцати лошадей. И это притом, что никто из часовых на постах не клевал носом и не сомкнул глаз. Калеб Кобб рвал и метал — его было впору связывать.
— Как они умудрились увести двадцать лошадей, а никто из вас ничего не услышал? — вопрошал он.
Брогноли бродил вокруг оставшегося табуна, считая и пересчитывая лошадей. Сначала он полагал, что считает неверно — нелегко точно определить число голов лошадей, тесно сбитых в кучу. Так он считал и пересчитывал, пока Калеб не вышел из себя и не приказал прекратить.
— Проклятых лошадей увели! — крикнул он. — Теперь они, скорее всего, милях в сорока отсюда. Тебе не подсчитать их, потому что их нет!
— Думаю, это дело рук Пинающего Волка, — сказал Длинноногий. — Он может увести лошадей хоть из конюшни.
— Если я поймаю этого конокрада, то привяжу его к хвосту лошади и пусть она залягает его до смерти, — пригрозил Калеб. — Раз уж его зовут Пинающий Волк, то это будет самая подходящая смерть для этого мерзавца.
Ночная кража лошадей сильно ухудшила положение. Трое рейнджеров вообще лишились коней, а у всех других осталось только по одной лошади. Дело осложнилось еще и тем, что среди украденных лошадей оказался и Том, крупный серый мерин Матильды, и у нее теперь не было средства передвижения. Она проплакала все утро — так сильно любила своего Тома. Вид плачущей Матильды всколыхнул весь лагерь. Связавшись с Шадрахом, Матильда стала заметно меньше психовать, и все заметили, какая она на деле кроткая и мягкая. Но видя плачущей такую крупную женщину, рейнджеры закипали от злости. Шадрах потерял покой и поскакал из лагеря, как ни уговаривала его Матильда не делать глупостей.
— Он ускакал за смертью, — плакала она.
— Если прекратишь рев, то он, может, и вернется, — уговаривал ее Длинноногий.
Он стал одним из трех безлошадных рейнджеров и поэтому находился в мрачном настроении.
Перспектива шагать пешком в Санта-Фе через огромную равнину отнюдь не прельщала его, но в то же время не радовала и мысль идти пешком назад, в Остин. Он сам видел, что только что случилось с рудокопом Роем Чаром. Поэтому твердо решил оставаться в отряде, даже если его ноги окажутся избитыми в кровь и покроются волдырями.
Колл и Гас вместе заступали на пост часовыми в самое темное время. Колл чувствовал себя виноватым в том, что нес службу недостаточно бдительно и не смог предупредить воровство лошадей.
— Да брось ты, я ведь тоже не смыкал глаз, — успокаивал его Гас. — Воровство не могло произойти во время нашего дежурства. Я слышу даже, как мышь ползет, когда не сплю.
— Может, ты и слышишь мышей, но индейцев не услышал и не заметил, как они уводят лошадей, — говорил ему Колл.
В ту ночь Колл, Длинноногий и многие другие рейнджеры, будучи в охранении, то и дело прикладывали ухо к земле и прислушивались. Но слышали они лишь, как переминаются с ноги на ногу их лошади в загоне из веревок. Помимо установки веревочных ограждений, рейнджеры стреножили большинство лошадей, так что убежать сами они не могли. Колл и Гас заступили на дежурство как раз перед рассветом. Они обходили вокруг табуна каждые пять минут. Колл был уверен, что внутри ограждений индейцев нет. И только когда занялась заря, он усомнился в этом.
Восходящее солнце было желтым, как пламя. Но желтый свет появился почему-то на западе, где солнце не восходит.
Секунду спустя ненормальное явление заметил и Длинноногий и заорал так громко, что разбудил весь лагерь.