— И давно ты здесь сидишь? — угрожающе поинтересовался Санди.
— Не очень, — спокойно признался Эй-Эй. — Я думал, вы все же побратаетесь. Такой трогательный обычай…
— Сволочь! — тихо процедил сквозь зубы Денхольм.
— А как же! — оскалился проводник. — Все мы сволочи, между прочим. Кто в нашем Мире безгрешен? Перестаньте хныкать, — неожиданно приказал он, делаясь не в меру суровым и серьезным. — Не собираюсь я вас топить, прорвемся. Чуть пониже вода спокойнее, выдержит, не выдаст. Спать. Немедленно. Додумались: с жизнью прощаться! Это каждый дурак может! Спать! — и он подтолкнул их в спины, гоня от обрыва с неожиданной злобой.
Наутро они спустились чуть ниже по течению. Король скептическим взором оглядел безумные буруны, и его впечатление от реки только ухудшилось.
— Во, бешеная! — с восхищенным ужасом ругнулся шут, посасывая сухарик. — Гали… Это ж по-каковски? — обратился он к приканчивающему остатки вина проводнику.
— От эльфийского «Галлиэль», — невразумительно булькая, поспешил внести ясность Эйви-Эйви. — По-нашему — «Шалунья».
Шут фыркнул и поперхнулся сухарем.
— Никогда не думал, что у эльфов такое извращенное чувство юмора, — проворчал Денхольм, поглядывая на реку с возрастающей неприязнью.
— Они музыканты, — пожал плечами Эй-Эй. — И на многое смотрят иначе. Их шаги так легки, что не приминают свежевыпавший снег. Что им водовороты горной реки?!
— Интересно, а как этот каньон зовут реалисты-гномы? — Шут справился с сухариком и бросил вниз еловую шишку.
Маленький поплавок подхватило волной, закружило, завертело, кидая на камни, затягивая на глубину, с глаз долой… Вскоре шишка вынырнула уардов через десять, потом опять ушла на дно, показалась на миг у поворота и сгинула.
Санди слабо икнул, теряя равновесие, и непременно последовал бы вслед за еловым первопроходцем, не подхвати его проводник.
— Гномы называют речушку «Нрэстхендл», «Разбивающая», — пояснил он, оттаскивая ошалевшего шута от края обрыва.
— Отличное название! — хмыкнул продолжающий икать Санди. — Разбивающая… ик… что? Камни? Ик… Лодки? Ик! Головы и кости?
— Скажи просто, — оборвал леденящие сердце перечисления король, — «Разбивающая насмерть».
— Ик!!! — согласно напыжился шут.
— Вовсе нет, — неизвестно на что обиделся Эйви-Эйви, отпаивая шута водой. — У них чуть повыше, в самых горах, запруда стоит на водопаде и мельница. У реки энергию забирают для своих подгорных целей, с ее помощью проходы в породе дробят. Как и что там эти умельцы делают, не скажу, потому как и сам не знаю, я в их секреты не лезу. Но название от этой мельницы идет, проверенный факт. Ик, — неожиданно подытожил он, и Санди от возмущения разом поборол икоту.
Эй-Эй прошелся немного вдоль крутого бережка, явно что-то вынюхивая в нагромождении камней и редком кустарнике. Наконец из-под какого-то неприметного камня вытащил лодчонку, до того хрупкую на вид, что короля сковал предсмертный ужас.
— Что, вот на этом поплывем? — стуча зубами, выдавил Санди.
— А чем плоха посудина? — изумился проводник, тщательно осматривая швы на шкуре зверя невыясненной породы. — Хорошо сохранилась за эти годы, между прочим. Кстати, — добавил он, хлопнув себя по лбу, — совсем забыл! Вы плавать-то умеете?
— Своевременный вопрос, ничего не скажешь, — с непередаваемой иронией в голосе ответил Денхольм. — Немного. Настолько «немного», что и говорить об этом не следует.
— Стыд и позор! — припечатал Эй-Эй.
— Интересно, где мы могли научиться?! — возмутился король. — В ванне, что ли?
— Ладно, — махнул рукой Эйви-Эйви. — Если перевернемся, пеняйте на себя.
— Хорошенькое дело! — задохнулся негодованием шут. — Сам затащил на эту реку проклятущую, а теперь руки умывает!
— А что еще делать в воде? — ухмыльнулся проводник с самым зловредным видом. — Если окажетесь в потоке, я вам ничем помочь не смогу. Главное, держите голову над водой и не сопротивляйтесь течению: струя сама вынесет на место поспокойнее. А там уж собирайте все то немногое, что умеете, и плывите. И не забывайте молиться вашим Светлым Богам: вода, горный воздух… Вдруг да не выдадут?
Санди воздел руки к небу и взвыл, рухнув на колени: похоже, решил не откладывать молитвы «на потом».
Некоторое время Эй-Эй с интересом наблюдал за ним, потом, заскучав, отозвал короля в сторону.
— Сядете впереди, господин Хольмер, — решил он, вручая Денхольму весло. — Вы вроде покрепче вашего приятеля будете. Вот смотрите, — он указал на реку, — видите, пена взлетает над водой? Там камень, если об него дерябнемся, мало не покажется. Ну-ка, как его можно оплыть?
— Взять немного левее? — неуверенно предположил король. — Хотя нет, там впереди снова пена… Или все-таки?..
— Там плита, — одобрительно улыбнулся проводник. — Этот камень лучше обходить справа.
— Дальше все равно навернемся. — Король по-новому, с интересом и пониманием присмотрелся к белогривому табуну Вальмана, оценивая возможные проходы. — Вдоль берега вроде бы меньше камней?
— Верно, господин Хольмер, — невесть чему обрадовался Эйви-Эйви. — Сначала пойдем вдоль левого берега: там самая сильная струя и глубина достаточная. Здесь только одна опасность: может прижать к скалам и размазать в щепки. Задача ваша — постоянно отгребать левой лопастью. А потом по струе придется уходить в центр, огибая тот валун, видите? С воды его сразу приметить не просто, но вон на берегу елка прямо из скалы торчит, засекли? Будет ориентиром, запоминайте. Пойдемте дальше по берегу, посмотрим, что за поворотом…
За поворотом оказалось, что надо опять прижиматься, но уже к правому берегу. Они прошли почти полмили, при отсутствии нужных меток выкладывая приметные пирамидки из камней. Дальше река разливалась плавной дугой, словно отдыхая перед новой скачкой. И они вернулись к притомившемуся ожиданием шуту.
— В общем так, господин, — подытожил проводник, — если видите, идем на камень — отгребайтесь. Где надо, я подрулю, остальное — как судят Боги.
— А ты ее проходил раньше? — пытаясь справиться с охватившей его дрожью азарта и страха, уточнил король.
— Раза три, — невозмутимо сообщил Эй-Эй. — Причем в одиночку. Я веду только хожеными тропами, на то я и проводник.
Он легко подхватил увесистую на вид лодчонку и запрыгал с камня на камень вниз, к ревущей воде. Король и шут поплелись следом, кряхтя под неудобными веслами.
Когда Денхольм садился в лодку, его трясло от страха. Подгибались колени, словно не желая пускать на смертельно опасную водную дорогу, соленые капли пота резали глаза, испарина покрыла спину, но руки деревенели от холода.
Когда, справившись наконец с бунтующим организмом, король дал знак проводнику и оттолкнулся от берега веслом, его затрясло от возбуждения и азарта. Вот она, борьба за выживание! То испытание, которого он так долго ждал, о котором грезил над книгами у камина в библиотеке. Вот она, настоящая жизнь, миг торжества, и ради этого не жаль и умереть! Вот оно! Началось!
Когда их лодку втянуло в первый водоворот, не осталось ничего. Ни страха, ни предвкушения, ни излишней бравады. Началась тяжелая работа, достойная настоящего мужчины.
Король не думал о риске.
И не верил в возможность крушения.
Он неотрывно смотрел на взбесившуюся воду и краем глаза искал ориентиры, тщетно вспоминая, что они могут означать. Камни и бревна вырастали перед ним, словно поднятые со дна чьей-то злокозненной рукой, и он отгребался, отгребался, осыпая окрестности громовыми проклятиями…
Дважды их било о плиты с такой силой, что трещали костяные стрингера утлого суденышка. Раз шесть они драли шкуру лодчонки, чиркая бортами по скалам. У короля слезились глаза; река обманывала, заставляя искать опасность в сравнительно спокойных местах и не замечать настоящих препятствий. Волны захлестывали лодку, окатывая гребцов с головы до ног, то унося их вверх, прочь от смертоносных камней, то кидая прямо на буруны. Сколько раз Денхольм видя тщету своих усилий, готов был сдаться и умереть, но мощные гребки рулевого весла выправляли юркую посудину, уводя от неминуемой гибели… В лодку набиралась вода, но они продолжали на сумасшедшей скорости лететь вперед.