Выбрать главу

Звериное начало испарилось из его сознания так же быстро, как и появилось. Сабля требовала иного подхода. Спина выпрямилась, шаги стали короткими и точными.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На лице Рассвета мелькнуло удивление, но размышлять было некогда. Он послал ещё один удар, и червь вновь развернулся к нему. Это была роковая ошибка.

Сабля вошла в тело твари и рассекла его. Хлынула кровь, и червь издал предсмертный вопль.

Он извивался ещё несколько минут, но жизнь уже покидала его. Кровь странно отсвечивала лазурным сиянием. Убогий, не брезгуя, наполнил ею два уцелевших бурдюка. Затем, обессиленный, рухнул на песок.

Черви изрядно его потрепали.

— Ты как? Третий Брат, ответь! — Рассвет лежал неподвижно с той секунды, как пала матка. — Ты жив? Я не могу пошевелиться. Принудительное использование техники высосало из меня всё.

— Техники? — Убогий выплюнул осколки зубов на песок. Руки отказывались подниматься.

— Ладонь Пустоты. Думаешь, зачем караванщик держал меня? Я защищал повозки.

— Тогда почему «мясо»?

— Наш путь с Мерзом разошёлся. Он платил мне золотом, и я был согласен. Но когда он заговорил о грабеже гробницы… Такие слова нельзя произносить в пустыне. Даже думать о них. Пустыня не прощает этого.

Убогий попытался встать, но смог лишь доползти на четвереньках до Рассвета. Он чувствовал, что сломал несколько рёбер. Ничего. Мясо зарастёт, кости срастутся. Это Убогий усвоил ещё в караване.

Он лёг рядом и протянул Рассвету бурдюк с кровью червя.

— Пей.

Тот сморщился, но сделал глоток. Его чуть не вырвало. Сглотнув, он заставил себя сделать ещё глоток. В желудке возникло странное чувство — на грани боли и облегчения.

Рассвет закрыл бурдюк и из последних сил пополз к туше червя.

— Его мясо есть нельзя. Только не мясо, — Убогий попытался остановить его. Он видел, как рабы умирали, отведав такой плоти.

— Я не буду есть мясо. Помоги. У тебя сабля, а у меня… — он показал на свою культю.

— Что делать?

— Нужно найти сияющую жемчужину. Не знаю, где она, но она нам нужна.

Убогий принялся сломанной саблей потрошить тушу. Взошло солнце, и первый луч, упав на окровавленные внутренности, высветил крошечную, мерцающую песчинку. Убогий поддел её и протянул Рассвету.

Тот разочарованно вздохнул.

— Я думал, она будет хоть немного крупнее. Видимо, она только-только родила.

Он раздавил песчинку пальцем. Синяя энергия впиталась ему в лоб, и цвет его лица немного улучшился.

Но в следующее мгновение его взгляд исказился ужасом. Он показал рукой вглубь пустыни.

На них надвигалась песчаная буря.

Глава 5

У Убогий переживал бурю трижды. В последний раз он наглотался так много песка, что лёгкие горели огнём ещё десять ночей подряд.

Когда настигает буря, никогда не знаешь, чего ждать. Караванщик в такие дни зверел. Рабы умирали, люди пропадали без вести, караван замирал. Пока песчаный ад не уляжется, нельзя было понять, куда ты идёшь: ни солнца, ни звёзд. Песок обжигал кожу, одновременно сдирая её до крови.

Даже сохрани они повозку, та бы не спасла. Убогий закинул Рассвета на спину и подтянул верёвкой, чтобы освободить руки. К счастью, после жизни в кандалах тот казался совсем невесомым.

Обмотавшись лоскутами от тента, он пошёл. Оставаться было нельзя.

Рассвет то и дело терял сознание — то ли от жары, то ли от ран. Убогий шёл по следу почти бегом, но буря настигала быстрее.

Часы тянулись, как вечность. Со следа они сбились почти сразу, а буря выматывала не хуже телеги с камнями. Временами она подхватывала их, чтобы швырнуть вперёд, или, наоборот, сдувала назад.

Убогий учился у бури. Первый раз, второй... Третий научил его дышать через тряпку. Ему было терпимо, но Рассвет кашлял, не приходя в себя.

Спустя неисчислимое время Убогий почувствовал: с одной стороны, буря слабее. Словно песок, бивший в лицо, становился мельче, прохладнее.