Выбрать главу

Все взгляды — семь пар глаз, в душах которых горели галактики, отчаяние, ярость и бесконечная усталость, — устремились на Всеотца. И он, тот, кто мог поучать миллионы цивилизаций, кто, одним словом, направлял эволюцию целых рас, перед взглядами своих братьев и сестёр… смутился. Добряк — простое, дурацкое, тёплое имя, которое дал ему Учитель в первый день. Но миры, которым он позже помогал рождаться, дали ему имя — Всеотец. И оно прилипло, как смола, хотя Добряк его и не желал, его устраивало имя, что дал учитель.

— Братья. Сестры, — семь пар глаз замерли, из всех них Добряк был ближе всех к пути их Учителя, почти постиг его суть, сильнее него была только Судьба-Участь, но и та, как все знали, в глубине души побаивалась его спокойной рассудительности. — Битва… проиграна. Не тактически, но стратегически и концептуально. Ткач нашёл точку опоры и поселился в нашей реальности намного крепче чем мы думали. И, к сожалению… никто из нас не сможет просто уйти. Он не отпустит. Он вплетёт нас в свой Полотняный Ад, и мы станем частью его кошмара, а если он получит вашу силу, то у реальности нет шансов, Ткач перепишет её по своему желанию.

— Скажи что-нибудь, чего мы не знаем, Добряк, — Скромница язвительно шипела, но в её шипении не было злобы, лишь горькая, приправленная братской любовью, горечь. — От этого легче не становится.

— Но есть шанс, — Всеотец продолжил, и его слова падали как топор, готовый отсечь больную руку, — Шанс не победить. Шанс задержать Ткача. Мне нужна сила ваша сила — шестерых из вас, всё, что осталось. Ваша суть, ваши законы, ваши… души, ваш исток. Не будет шанса на реинкарнацию, если вы погибнете, но, — Последнее слово прозвучало тише, но оттого весомее. — Мы отбросим его, не на века, а на тысячи, десятки тысяч лет назад, в самое начало его пути, силы шестерых хватит, чтобы переписать историю, но за это мироздание может вычеркнуть виноватых, но даст шанс. Крошечный, эфемерный, почти нулевой, для того, что останется — для человечества, для всех рас, для жизни — родить тех, кто будет лучше нас. Мудрее и сильнее. А те, кто… попробуют уйти, должны будут сохранить семя. Чем больше будет семян Мудрости Учителя, его наследия, тем лучше. Добровольцы есть?

Они ответили хором — один голос громовой, спокойный, не оставляющий места сомнениям.

— Я.

Всеотец медленно перевёл взгляд с одного лица на другое. У Судьбы-Участи губы были плотно сжаты, но в глазах — вызов. У Скромницы — оскал, будто она уже рвалась в последнюю атаку. У Столпа — глубокая, невозмутимая решимость.

— Вижу, что умереть готовы все, — произнёс Всеотец, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, леденящая грусть. — А кто… хочет жить?

Толпа, состоящая из величайших существ мироздания, встретила вопрос оглушительной, давящей тишиной. Их объединяла не только любовь к Учителю, но и яростная, первобытная ненависть к Ткачу, к самой идее того, что он несёт — бесконечному, бессмысленному переплетению всего в единый, безличный узел. Отступать не собирался никто.

— Участь, — обратился Всеотец к девушке. — Ты точно бежишь. Это не обсуждается. Тебе осталось совсем немного, чтобы достичь уровня Учителя. Ты — наша ставка на будущее, которое наступит после этой паузы.

Девушка недовольно фыркнула, но не стала спорить. Она знала, что он прав. Её путь был единственным, кто мог в будущем противостоять Ткачу на равных.

— Кто ещё? Кто желает взять на себя тяжёлую ношу беглеца, хранителя и… возможно, последнего учителя для новых поколений?

Не боги, лишь люди воплощенные в законы — они переминались с ноги на ногу в пустоте, избегая его взгляда. Пока огромный палец Столпа не поднялся и не указал прямо на лицо Всеотца. Молча и неоспоримо. Тот, кого учитель назвал Добряком, смотрел на этот палец, а затем медленно кивнул, отговаривать не имело смысла. Они все, до одного, уже приняли решение за него. Он был их старшим братом, их наставником после Учителя, если не брать в расчет Сияние, то в Всеотец был древнее всех. Его долг — выжить, а его проклятие — нести память.

Внезапно две фигуры, что всё это время парили над схваткой, наблюдая, двинулись. Одна — Мудрец, тот не выглядел воином: простые одежды, седая борода, глаза, в которых отражалась вся глубина и боль созидания и разрушения. Другая — сгусток хаоса, Ткач, чья истинная форма была непостижима для разума, но представал он по-прежнему в образе человека, этим насмехаясь над противником. Мудрец пошёл вперёд, не полетел по просторам космоса, а пошёл шагом, твёрдым и неспешным, как будто выходил читать лекцию. И его ученики, что были готовы стать обреченными, как один, шагнули за ним, не по приказу — по зову сердца, что поняло, время настало.