Выбрать главу

Убогий замер, вращая головой. Ни души. Он молча уселся на камни, что таскал все эти долгие дни, и стал ждать. Солнце поднималось всё выше, но привычного звука, возвещавшего начало движения, не было. Не было и «мяса».

Это не удивило Убогого. Но что действительно было странно — исчез и надсмотрщик.

Солнце бежало по небосводу, запах крови постепенно слабел.

В звенящей тишине Убогий уловил стон. Он пошёл на звук. Если караван не трогается, значит, на то есть причина.

Стон нарастал. Убогий почти дошёл до головы колонны, но не встретил ни единой души — лишь лошадь да воющего пса. Даже клетки, где держали таких же рабов, как он, стояли пустые, их днища были разорваны изнутри.

Что случилось этой ночью?

Сердце Убогого неожиданно кольнуло, а в ушах загремело. Он увидел линии. Им овладел дикий, животный страх. Он прыгнул что было сил.

В воздухе он увидел, как из песка вырывается огромная пасть и смыкается на том месте, где он только что стоял. Убогий приземлился на крышу повозки.

Кровь стучала в висках. Ещё секунда — и его не стало бы.

Убогий сухо рассмеялся. Всё-таки он боялся смерти! Ничто не будоражит так, как её близость.

— Третий Брат! — Сиплый стон донёсся из телеги, которую Убогий увидел со своего возвышения.

Звеня цепями, он попрыгал с одной повозки на другую, пока не добрался до Рассвета.

Тот выглядел ужасно. Его рука превратилась в кровавые лоскутья, одного глаза не было, как и ноги.

— Третий Брат! Я знал, что ты выживешь! Твоя воля… Она ярче света! Тебя даже твари не тронули…

Он откашлял комок чёрной крови.

— Ты?

— Я-то точно не выживу. Разве что у тебя не найдётся волшебной пилюли.

Он судорожно полез единственной рукой за пазуху и вытащил маленький звенящий ключ. Убогий взял его своей сухой, потрескавшейся ладонью.

— Третий Брат, я нашёл ключ. Только меня уж теперь не заковать. А тебе пригодится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его хриплый смех звучал жутко. Убогий впервые почувствовал, как по его спине бегут мурашки. Отчего?

— Спасибо.

Рассвет снова засмеялся и снова закашлялся.

— Новое для тебя слово? Я тебя вспомнил… Мерз откопал тебя тогда из песка. Потерянный.

Да, Убогий тоже его вспомнил. Один из людей караванщика. Он знал, что такое благодарность. Просто никогда не испытывал её. Не умел.

Жизнь утекала из этого человека, и Убогий видел это. Нужно отблагодарить. За урок.

— Мерз… Вряд ли он сейчас лучше меня. «Закалка кости», подумаешь? Что толку, если тебе эту кость откусят… А вот разум…

Убогий молча сидел рядом.

— Знаешь, а у тебя есть шанс его прикончить сейчас.

Правда? Убогий вопросительно посмотрел на умирающего.

— Не скромничай. Я видел, какая в тебе сила.

— Где он?

Рассвет молча указал рукой и обмяк. Глаза его закрылись, но Убогий видел — искра жизни ещё теплилась.

Ключ щёлкнул в замке, не открывавшемся всю его сознательную жизнь. Кандалы спали.

И только теперь он ощутил их настоящую тяжесть. Когда железо с грохотом ударилось о телегу, звук оказался оглушительнее любого удара плети.

Тело стало лёгким, как пух. Убогий был уверен, что может подпрыгнуть выше одной, даже выше двух повозок.

Он быстро добрался до главы каравана. Рассвет ошибался — тот был куда хуже. Но какая разница? Убивать караванщика бессмысленно. Убогий не верил, что они выживут в пустыне после разгрома каравана.

— Ты? — Мерз смотрел на него с неприкрытым удивлением. — Я знал, что нужно было отрубить тебе голову ещё тогда, когда ты торчал по шею в песке.

Он вытащил из ножен саблю, но от клинка осталась лишь половина.

— Сегодня ты встретишь свою смерть, раб. Даже если я не выживу, такой, как ты, жить не должен.

Голос Мерза был полон ненависти. Но Убогий понимал — ненавидел он не его. Мерз ненавидел себя. За собственную жадность.

Он взмахнул обломком, и тот вспыхнул синим сиянием. Убогий узнал этот свет. Откуда? Неважно. Он сделал шаг в сторону, и луч прожёг воздух, разрезав пополам повозку позади.