Все искали совета. Кто-то бежал к ученым и донимал расспросами их, но звездочеты, алхимики, учителя лишь недоуменно разводили руками, глядя вверх. Тогда с новой надеждой горожане бежали к гадалкам, прорицателям и прочим шарлатанам. Те охотно за кругленькие суммы раскладывали карты, смотрели в черные шары, кидали кости и неопределенно-расплывчато сообщали своим посетителям то, что они хотели услышать. Но и этого людям казалось мало. Осадок неведения все еще оставался в сердце, и тогда Горт наполнили истории, которые жители выдумывали с большой охотой и тут же разносили по окрестностям.
Из всей суматохи было понятно лишь одно: никто не знает, что падает с неба. Гортцы, привыкшие к разнеженной и беззаботной жизни, к тихому и безбедному быту, к радости и веселью, даже и подумать не могли, что столь красивое свечение может принести вред.
Кеней Норд мог бы принадлежать к зевакам на площади, мог к тем, что даже не обратили на огонь в небе внимания, или к тем, кто попытался тут же все объяснить, если бы не знал точно, что есть во всем городе лишь один человек, способный пролить свет на происходящие, и о нем, похоже, все забыли.
***
Гелен лежал на грязной черепичной крыше своего дома, куда обычно забирался, чтобы поразмышлять и побыть в одиночестве. Он безразлично глядел на трескучее сияние в небе. Настоящее солнце грело его бледное лицо, а лживое - покрывало сиреневой маской, еще больше оттеняя круги под глазами. Его завораживал зловещий треск, наполнивший все пространство. Привычно было слышать шум прибоя и крик чаек, шорох деревьев и разговоры людей, но такого всеобъемлющего, всепроникающего, заглушающего все звука, он не слышал никогда. Сам поблескивающий шар он видел сотни раз, его не удивляло зрелище, взволновавшее остальных.
Когда он видел свои кошмары, то не предполагал, что эта глыба придет так скоро, и это, пожалуй, единственное, что его поражало, но не пугало. Треск выгнал все чувства и мысли, не было ничего, кроме него, он все поглотил, даже разум.
***
Кеней долго искал Оста и, наконец, нашел. Тот устал смотреть на небо. Жара заставила его слезть с крыши. Ему не хотелось идти в свою комнату, и он просто отправился гулять по набережной.
- Не ожидал найти тебя здесь, - выпалил Кеней вместо приветствия, - ты ведь никогда не любил это место.
- Я и сейчас его не люблю.
- Тогда зачем здесь бродишь?
- Потому что здесь тише. Во всех других местах слишком людно, слишком много шума вокруг этого, - равнодушно ответил Гелен, показывая пальцем в небо и не поднимая головы.
- Кстати, насчет этого, я как раз ищу тебя, чтобы спросить. Ты знаешь…?
- Знаю.
- И что же?
- Конец этого мира.
- Что-что, не расслышал, конец, ты говоришь?
- Именно.
- Ты в этом уверен?!
- Абсолютно.
- Но как? Почему?
- Что как? Что почему?
- Как ты мог скрывать это, если знал? Почему ты так бесстрастно рассказываешь об этом событии и говоришь, что оно принесет? Тебе что же, не страшно?
- Пока еще нечего страшиться. Я сказал, что придет конец этого мира, но вместе с тем придет начало другого. Что касается моих недомолвок… Перед тобой лично я виноват, прости, друг. Что до остальных, я бы никогда не стал пересказывать свои видения. Я не хочу, чтобы надо мной опять смеялись, я вижу будущее и знаю точно, что в нем произойдет, но сроки события мне неведомы. Только недавно я узнал, что скоро произойдет.
- Но мне не сказал.
- Не сказал и за это уже извинился, больше моей вины ни в чем нет.
В этот день Ост был холоден и равнодушен ко всему. День затмения знакомого солнца новым, чужим изменил Гелена. Теперь он словно покрылся коркой льда, взгляд остекленел, как у мертвого. Было видно, что он напряженно о чем-то думает, как будто борется с собой, на что-то решается. Он не замечал ничего вокруг: ни моря, причудливо плещущегося в лучах фиолетового блеска, ни нового запаха, предвестника горя и страданий, ни треска, становившегося все громче и громче. Ост, не торопясь, шел по булыжной дороге, уверенно чеканя шаг, и думал, думал, думал…
Кеней брел следом, стараясь не мешать размышлениям друга. Сердце молодого воина грыз страх. Надвигалось что-то неизведанное, ощущение тяжелого томительного ожидания и безвестности предстоящего давило на разум. В голову лезли неприятные мысли, и хотя Норд еще не понимал всей сути происходящего, ему было ясно одно: как раньше уже не будет.